Я садовником родился

Минуты три Барышев напряженно раздумывал, потом обиделся:

– Кончай заливать. Если бы ты не был мне другом, я бы тебе…

И он сжал огромный кулак. Леонидов очень кстати вспомнил, что Серега имеет спортивный разряд по многим видам спорта. В данном случае особенно следовало подумать про дзюдо.

– Я пошутил, – он тут же сделал обходной маневр. – Дело было так. Прогуливаясь в это воскресенье с ребенком от первого подъезда ко второму, я встретил своего бывшего одноклассника Николая Лейкина, приехавшего навестить приболевшую продавщицу.

Мы минут десять постояли, поговорили о том о сем, потом Лейкин дал мне свою визитку и ушел. Взять на работу в цветочный павильон девушку по имени Лилия очень в Колькином духе. В школе он был романтиком. Да и сейчас… – Алексей слегка кашлянул: – В общем, своеобразный парень.

– Что ж. Значит, ты этого Лейкина знаешь?

– Знал. Когда мы школу-то закончили?

– И телефончик свой он тебе, конечно, оставил?

– Конечно, оставил. Ведь мы одноклассники.

– Это хорошо, – хмыкнул Серега.

 – Потому что Лейкин – единственная наша зацепка. Иными словами, фигурант. У него с покойной был роман.

– А туфля?

– Что?

– Чей туфля?

– Понятия не имею!

– Что, так никому и не подошла?

– Леонидов, ты что, Золушку мне предлагаешь искать? С тридцать девятым размером ноги?

– Какой размер обуви у ее матери?

– Вот, прихватил на всякий случай. Вдруг да поможет? Взгляни.

Барышев достал из кармана пачку фотографий:

– Она такого же роста, как и ее дочь, примерно сто пятьдесят пять сантиметров.

И ножка маленькая.

Большинство из снимков были семейными. Алексей внимательно начал их разглядывать. Это было какое-то карликовое семейство: маленькая мама, маленький папа, маленькие дети, потому что все члены семьи мужского пола были не намного выше Лилии. А ее саму Алексей узнал с трудом. Девушка на фотографии была юной и милой, хотя и некрасивой. Не то что труп с ногами в луже, даже повидавшему виды Алексею показавшийся ужасным с этими странными шрамами на лице.

– Сколько ей было лет?

– Двадцать три.

– Двадцать три?! А вчера выглядела такой старой!

– Смерть, знаешь, никого не красит. Тем более такая. Она, между прочим, всю жизнь прожила в твоем доме. С родителями и братом. Ты должен был часто ее видеть, – тихо сказал Барышев.

– Ну не помню я ее! Не помню, и все! Некрасивая девица, маленького роста, наверняка тихоня. Глазки в землю, непременное вежливое «здравствуйте». Может, Сашка ее и знала.