Я садовником родился

Другого никого не нашли, что ли?

– Вика? – неуверенно позвал мужчина. – Вика, ты где?

«Ах, это муж!» – догадался Алексей.

– Петр Александрович, вы держитесь. Сюда гляньте, только постарайтесь держаться. В обморок не падайте. Это ваша жена?

Мужчины расступились, муж Виктории Воробьевой неуверенно моргнул еще пару раз. Потом взялся рукой за сердце.

– Нитроглицерина ему! – крикнул капитан Степанов.

– Нету нитроглицерина, – сказал будущий педиатр.

– А что есть?

– Телефон, – флегматично ответил Ваня.

 – «Скорую» вызвать.

Степанов бросил на него уничижающий взгляд и, увидев, что Воробьев осел кулем у почтовых ящиков, отвел Барышева в сторонку. Алексей услышал, как начальник сказал Сереге:

– Убитая главным бухгалтером работала в коммерческой фирме. Семью содержала. А в фирме, между прочим, всю последнюю неделю были проблемы с налоговой инспекцией. Муж говорит, на Викторию хозяин сильно давил. Много знала. Вот тебе и мотив.

– Я ведь говорил: Вика, брось ты эту работу! Ведь не платят просто так больших денег! Не платят! – словно в ответ на эти слова запричитал Воробьев.

Падать в обморок он, похоже, не собирался. Просто сидел и моргал своими подслеповатыми зенками.

– А сам на эти деньги жил, – еще тише сказал капитан. Алексей едва уловил следующую фразу: – Вместо того, чтобы самому пойти и заработать, проще каждый день говорить жене: «Брось эту работу». И сидеть дома, по-прежнему беря у нее деньги.

– Он не работает? – так же тихо спросил Барышев.

– Нет.

– Что, хозяина Воробьевой будем трясти?

– Само собой.

Надо выяснить, что она такого знала? Много – это как-то туманно.

Алексей пожал плечами и направился к двери. Сами теперь разберутся. Фигурант нарисовался, а образ маньяка значительно потускнел. Будем считать, что его нет.

– Эй, Леха! – уже на улице окликнул его Барышев, который вышел следом.

– Я за него, – не оборачиваясь, сказал Алексей.

– Ты только не обижайся, но проблемы с бухгалтерией мне как-то ближе, чем пакеты с подсолнухами. Деньги – это мотив.

А пакет – твоя фантазия.

– Я где-то слышал, что желтый цвет всегда связывали с изменой. Неприятный цвет.

– И что?

– И очень уж яркий. Запоминающийся. Значит, я свободен?

– Ладно тебе прикалываться. В общем, спасибо, Леонидов, – с чувством сказал Серега. – Ты настоящий друг…

– Но мы теперь как-нибудь сами обойдемся, – закончил его мысль Алексей. – Что ж, ставлю мою интуицию против твоего прагматизма, что тут дело в цветах, а не в бухгалтерии.