Я стану тобой

Разок дашь слабину и навсегда останешься мальчиком для битья. – Я тоже могу переводом. В обычную больницу, в отделение психоневрологии. Мне уже предлагали. Хороших врачей в городе мало, а уж психиатров по пальцам можно пересчитать. И тогда сами с ним валандайтесь.

– Ладно, извини…те.

– Бывает… Не надо так нервничать. Случай сложный, но и обстоятельства соответствующие… – Миша сделал паузу и вдруг очень тихо, почти шепотом сказал: – Те, кто там был, говорят, что теперь они знают, как выглядит ад.

– Можно без пафоса, – поморщился главврач.

– Четыре трупа… Один в таком виде, что… – Миша судорожно сглотнул. – В доме, занесенном снегом… Говорят, она такая алая, кровь, когда на белом, только что выпавшем снегу… Я никогда не видел. На снегу.

– Я же просил: без пафоса! – повысил голос начальник. – Черт знает что! От этого и впрямь свихнуться можно! А нам работать надо! Работать! Городок маленький, тихий, а тут такое ЧП! Население взбудоражено, требует ответа: что там произошло, в том загадочном доме? Как мы это допустили? Нас могут закрыть, понимаешь? Разогнать к чертовой матери.

А что тут скажешь? Заслужили! Активисты готовят митинг протеста у здания горкома.

– Так горкома-то теперь нет! – хитро прищурился Миша, которому уже не довелось быть комсомольцем.

– Ну, как его там? Здание городской администрации! Мы должны рассказать людям, что там произошло. Успокоить их. Объяснить. Откуда трупы, кто убил и почему. А ключ у него в голове, – главврач кивнул на монитор. – И как его раскодировать, это послание? А?

– Лечить, – коротко ответил коллега.

– Но время-то идет! А он лежит себе, молчит. Может, как-нибудь иначе? По-другому?

– Пробовали иначе. Перевели в обычную палату. Думали, среди людей он хоть что-нибудь вспомнит, оказавшись в привычной ему обстановке. В первый же день, идя на сеанс групповой психотерапии, которые мы с недавних пор практикуем в качестве, так сказать, эксперимента, он попытался разбить окно. Бросился на решетку с разбега. Еле успели перехватить.

Похоже, пытался добыть осколок стекла, чтобы вскрыть себе вены. С головой у него и так не в порядке. Он сильно ударился. В общем, усугубил.

– Попытка самоубийства? Раньше за ним такого вроде не замечалось?

– Раньше за ним много чего не замечалось. Теперь он находится под круглосуточным наблюдением в спецпалате без окон, со стенами, о которые невозможно разбить голову, один, ведет себя спокойно. Но персонал требует особых мер безопасности. Они боятся.