Высокий блондин на белой лошади

За что я так страдаю? Только бы и в самом деле не сойти с ума!..

…Когда я вышла из ванной комнаты, лицо у меня было такое, что высокий спросил:

– Быть может, еще водички?

«Быть может». Название моих духов. Которыми и пах желтый халат. Я отрицательно покачала головой: быть может, не стоит? Мне оставалось проверить последнюю догадку.

Когда мы вышли из квартиры, я сказала:

– Постойте.

У входной двери лежал коврик. Резиновый коврик, какие продаются сплошь и рядом. Во всех хозяйственных магазинах. Черного цвета.

Я нагнулась и откинула край. Под ковриком лежал ключ. Точно такой же я обнаружила сегодня в левом кармане своего замечательного пальто.

И вот тут я поняла окончательно: моя мечта разбилась вдребезги! На том конце провода никогда не возьмут трубку. Все кончено. Что же ты наделала, Дана Кузнецова? Что же ты, дуреха, наделала?!

Силы меня оставили. Я зарыдала. Я плакала по своему высокому блондину, по белой лошади, по пароходу, который никогда не покинет причал. Все кончено.

Пальмы останутся в пустыне, которая и есть отныне моя жизнь.

Я рыдала, а они недоумевали. По чему или по кому так убивается рыжая дуреха? Моя жизнь была кончена, а они недоумевали!

– Ну что? Осознала? – мягко спросил высокий.

– Да.

– Напишешь признание?

– Я все расскажу следователю. Всю правду.

– Ладно. Поверим тебе, Дана Кузнецова. Иди в машину.

Все ж таки в них было что-то человеческое. Они не стали меня дожимать.

Я буду любить

В понедельник я в первый раз встретилась со следователем, которому поручили вести мое дело.

Дело Даны Кузнецовой. Об убийстве красивого блондина по имени Северный Максим Александрович. Имя это мне по-прежнему ничего не говорило.

Мы встретились со следователем в прокуратуре, в его кабинете, куда меня привезли из отделения. Здесь и должно было решиться: а что дальше? Я уже успокоилась, была собрана и сосредоточена. Первым делом он представился:

– Ильин Герман Осипович.

Я его внимательно оглядела. Что ж, он не был блондином.

Уже хорошо. На его яйцеобразной голове сияла огромная лысина. Я подумала: должно быть, он умный. И потому, что лысый, и потому, что следователь. Мой взгляд остановился на очках. Кажется, мы друг друга поймем. Как слабовидящий слабовидящего. Жаль, что он не рыжий. Очень жаль.

– Садитесь, Кузнецова, – предложил он, поскольку я все еще стояла.

– Куда?

– За стол, напротив меня.

Я села. Мой взгляд упал на ботинки, начищенные до блеска.