Единственная для Хранителя Закона

– Чашечку? – предложила я, и Карин согласно кивнула.

– Да, благодарю. Если вы позволите, то мы с Демельзой сходим сегодня до частной школы и узнаем, что нужно для приема.

Поставив перед сонной дочерью чашку с теплым молоком и тарелку с кашей, я кивнула.

– Только не спешите с обещанием оплаты. У меня осталось всего несколько монет, так что… Карин, что с вами?

– У вас осталась пара монет, но при этом вы заплатили мне, – потерянно произнесла женщина. – Почему?

– Просто потому, что это правильно, – серьезно ответила я.

 – И ваше жалованье будет повышено так быстро, как это будет возможно.

Учитывая, что я предоставляю Карин стол и кров, ее жалованье должно быть не меньше пятнадцати-двадцати монет. По крайней мере, мне так кажется, если вспомнить, что говорил Гел, когда убеждал Арлетт поднять постоянное жалованье с тридцати монет до сорока.

– Ты опять на работу? – спросила Деми и потерла глазки. – Иногда я хочу, чтобы ты не работала.

– Работать нужно, – я обошла стол и присела перед дочкой, – если у женщины есть свой источник дохода, то она становится независимой от мужчины и его дурного настроения.

– А если настроение хорошее? – заинтересовалась Деми.

– От хорошего настроения не зависят, им заражаются, – подмигнула я дочери и, поцеловав ребенка в щечку, встала. – Карин, каши я сварила достаточно, вам обеим хватит на обед. Ну а к ужину я вернусь и что-нибудь приготовлю.

– Я могу попробовать запечь курицу, – тихо сказала женщина и, поежившись, убрала травмированную руку за спину.

– Попробуйте, – улыбнулась я. – Если не получится – не страшно, у нас их четыре.

– Я помогу, – воодушевилась дочка, и я, тихонечко вздохнув, смирилась с мыслью, что дом нужно будет проветривать от дыма и гари. Ну да ладно, главное, чтобы нас не выселили.

Поднявшись в свою полупустую спальню, я переоделась из домашнего платья в выходное, поправила свои косы и, влекомая странной идеей, подкрасила губы. Потом рассердилась и стерла краску. Потом подумала еще раз и, наколдовав слабенькое полупрозрачное зеркальце, чуть подвела глаза, вычернила ресницы и вернула на губы помаду.

Это – для себя. Вот так. Просто хочется быть красивой. Не зря же я в порыве лихорадочных сборов кинула в чемодан свою куцую косметичку?

Взяв сумочку, я вытащила мешочек с монетами, крепко подумала, потом подумала еще раз и спустилась вниз. Там я выдала Карин монету и велела разменять, чтобы иметь возможность покупать сладости на прогулке.