Сагертская Военная Академия

Матушка ахнула и подхватилась на ноги:

– Никакой Военной Академии!

Отец, не отводя от меня недовольного взгляда, продолжал спокойно пить чай.

– Если ты рискнешь, – прищурился Стевен, – то можешь считать нашу помолвку аннулированной. Мне не нужна изрядно попользованная жена. Высший целитель Терсей доказал, что частые интимные контакты женщины с одаренными мужчинами не влекут за собой накопления магического потенциала. А про Военную Академию давно известно…

Это было последней каплей. Я даже не успела подумать, как хлоп! И у меня горит рука, а на его щеке расцветают крупные гнойные фурункулы.

– Попробуй снять, о лучший выпускник, – усмехнулась я. – Даже если я не пойду в Академию, твоей женой не стану.

– Маэлин, иди в свою комнату. Успокоишься – извинишься, – как всегда, весомо и равнодушно уронил отец. – Твою вспышку я спишу на истеричный женский нрав. Но если ты выйдешь из этого дома… Я запрещаю тебе возвращаться.

– Я поняла, – кивнула я. – Можете начинать делать нового ребенка.

Выходя из чайной гостиной, я не отказала себе в мелочном удовольствии и как следует хлопнула дверью. Воспитанные квэнти себя так не ведут? О да, поэтому моим бесценным родителям будет вдвое противней от моего поступка!

Конечно, потом мне станет стыдно, ведь половина от бушующих во мне эмоций – откат от заклятья исцеления. Чувства нельзя убрать насовсем, их можно отложить. Что и делает это заклятье. Оно предназначено для целителей, которым предстоит архиважная операция или ритуал.

Вообще-то, мы с Нольвен не должны его знать. Но когда ее матушка была проклята… Я должна была помочь лучшей подруге. И ничего другого придумать не смогла.

– Мэль? На тебе лица нет. – Нольвен, сидевшая на моей постели с книжкой, подхватилась на ноги и, хмыкнув, добавила: – Крови поверженного врага я тоже не вижу.

– Стевен обзавелся фурункулами, а отец сказал, что если я выйду из дома, то обратно уже не войду. Они все знали, лисонька. Они все знали, и дата свадьбы уже назначена.

И особняк Стевен выбрал. И даже список гостей составлен. И только я, как последняя дура…

Договорить у меня не вышло: из глаз брызнули слезы, и я поспешила спрятать лицо в ладонях. Матушка всегда говорила, что я чрезмерно уродливо плачу.

Нольвен тут же обняла меня, крепко-крепко стиснула и, не особо мудрствуя, наложила еще одно заклятье истинного спокойствия.

– Откаты мы будем терпеть завтра. А сейчас нужно собирать вещи.

– Куда? – с горечью спросила я.