Душа и тело

Если в первом случае я могла извлечь некоторую практическую пользу, то к сплетням я питала инстинктивное отношение, особенно после того, как мне неоднократно довелось воочию лицезреть Ханну, ослепительно улыбающуюся встретившемуся в магазине объекту вчерашнего обсуждения. Меня страшно коробило это вопиющее лицемерие, возведенное в норму, и я великолепно сознавала, что адресованные мне улыбки и широко распростертые объятия Ханны на самом деле ничего не стоят. Но до того момента, как моя доверчивость приказала долго жить, я по недопониманию совершила массу ошибок, и главной из них стало опрометчивое решение поделиться со «старшей подругой» семейными проблемами.

Не успела я рассказать Ханне, что Эберт постоянно откладывает на потом рождение нашего совместного ребенка, как тем же вечером я выслушала от мужа гневную тираду. Впавший в бешенство Эберт долго склонял меня по всем падежам за неуместную, по его мнению, откровенность, а затем в очередной раз доходчиво объяснил, что в мире кризис, и сейчас не время для того, чтобы заводить детей, а на мое закономерное возражение, что это он сам уже три года не разрешает мне вносить посильный вклад в семейный бюджет, разразился порцией крайне обидных эпитетов, чей общий смысл только укрепил во мне комплекс неполноценности. Никогда я не была так близка к разводу, но на другой день Эберт «перегорел» и попросил прощения, пообещав обязательно подумать о ребенке, как только ситуация в экономике немного выправится. Мои родители дружно встали на сторону Эберта, Ханна и ее дочки наперебой убеждали меня, что произошло досадное недоразумение и мой муж неверно истолковал вскользь брошенную фразу, одним словом, мы с Эбертом помирились. Между тем, я солгала всем и сразу: мужу, родителям, «друзьям семьи» – я бы уехала обратно в столицу, несмотря на выброшенные на ветер годы, несмотря на бытовую обустроенность в Германии и отсутствие перспектив в родной стране, где бушевал такой кризис, что по сравнению с ним экономические неурядицы в Европе казались форменной насмешкой, я бы всенепременно уехала отсюда, если бы ни одно существенное «Но». Бросить Германию и Ор-Эркеншвик означало не только бросить Эберта, это означало бросить заодно и Йенса, а этого я сделать не могла.

ГЛАВА II

За пять прожитых в Германии лет я не обзавелась ни работой, ни личной недвижимостью, ни детьми, зато у меня уже появилась тайна, что для моей донельзя открытой и прямолинейной натуры выглядело настоящим нонсенсом.