Душа и тело

Касательно личной жизни у меня не было никаких планов вообще, и я изрядно сомневалось, что после брака с Эбертом они у меня когда-либо возникнут.

ГЛАВА XV

Со дня моего возращения на родину минуло полноценных четыре года, и невзирая на то, что за это время мне, безусловно, удалось в корне изменить свою жизнь и наконец-то почувствовать себя хозяйкой собственной судьбы, я достаточно быстро осознала, какая громаднейшая пропасть пролегает между социальным статусом женщины в Европе и ее объективным положением в отечественных реалиях.

Я покинула родную страну в чрезвычайно юном возрасте, когда розовые очки еще не спали с моих глаз, и святая уверенность в том, что мир прекрасен и удивителен, абсолютно не способствовала философскому осмыслению окружающей действительности. Красивый, остроумный, обеспеченный иностранец казался мне живым воплощением сокровенных девичьих мечтаний, а свой отъезд в Германию я воспринимала не иначе, как закономерный финал волшебной сказки, в которой скромная Золушка вдруг вышла замуж за принца и поселилась в его роскошном дворце. Насколько жуткой былью обернулась в итоге вышеописанная история, мне сейчас не хотелось даже вспоминать, но что ни говори, в чудеса я отныне не верила, и на протяжении последних лет старательно вырабатывала в своем характере граничащую с откровенным цинизмом практичность. Получалось у меня, во-первых, не очень, а во-вторых, не сразу, а в определенный момент я вовсе была вынуждена констатировать, что некоторые компоненты пресловутого «дыма отечества» не только не отличаются сладостью, но и натуральным образом ядовиты. В результате дошло даже до того, что дома я ощущала себя в большей мере иностранкой, чем в Германии, и обратная адаптация отняла у меня массу нервных клеток. Именно после «репатриации» я запоздало поняла, что европейские суфражистки и феминистки боролись вовсе не за возможность носить брюки и не брить ноги: в этой войне с гендерными стереотипами женщины отстояли право быть самой собой без оглядки на общественное мнение. К моему вящему сожалению, на родине у меня по-прежнему процветали оголтелый мужской шовинизм и вопиющий сексизм, неуклюже замаскированные под возрождение культурных ценностей и православных традиций.

Раньше у меня не было повода размышлять над этой проблемой, да и вообще признавать ее существование как таковой, однако, теперь мне стало ясно, почему Эберт наряду с немалым количеством соотечественников намеренно брали в жены девушек из стран бывшего соцлагеря.