Исходное состояние

Наши пациенты ложатся сюда добровольно, поэтому, в принципе, они вольны покинуть клинику в любой момент. Это ни в коем разе не оправдывает халатность персонала, но я лишь хочу сказать, у нас нет решеток на окнах, а двери не запираются снаружи.

–Да ни хрена я не понимаю, – я снова начала закипать, – мне одно ясно: вы полный идиот, раз допустили, чтобы больной человек без денег и без документов разгуливал по городу.

–Между прочим ваш Эксл спер одежду и обувь у своего соседа по палате, -грустно констатировал Вахитов, словно не замечая , как я распаляюсь, -хорошо, хоть не ушел в пижаме и тапочках.

–Дайте воды, -уже более мирно попросила я и, принимая от доктора стакан, поинтересовалась:

–Он обо мне спрашивал?

Я снова была на грани срыва. Никогда еще чувство вины не обжигало меня так больно, а угрызения совести не заставляли сердце сжиматься в тугой комок. Я ненавидела себя в тот момент. Вахитов, казалось, почувствовал мое настроение. Он посмотрел на меня с отеческой нежностью и тихо ответил:

–Эксл сказал, что он вас понимает.

В воздухе повисло неловкое молчание. Я не знала, как мне реагировать. Я ощущала себя предательницей, которой нет оправдания, а Эксл, оказывается, меня понимает, мать его!

–Он сказал мне, что вы достойны лучшего, а он не хочет быть обузой, – продолжал доктор, – я не придал его словам внимания, обычный пьяный бред. А как только человек выходит из клиники, он мгновенно прекращает заниматься самобичеванием, и все возвращается на круги своя.

Я рывком вскочила со стула.

–Значит так! Мне плевать с пожарной колокольни на ваши теории! Эксл ничего мне не обещал, не надо прикрываться его словами в оправдание своей собственной безалаберности. Если с ним хоть что-то случится, я вашу долбаную богадельню с землей сравняю, я от нее камня на камне не оставлю. Я всю жизнь буду по судам ходить, но своего добьюсь! У него же сотрясение мозга, он в депрессии…, -головная боль сдавила виски с такой силой, что я чуть было со стоном не рухнула на пол.

Но я выдержала. Ради Эксла я должна быть сильной, я не могу позволить себе расклеиться несмотря ни на что. Вахитов теперь смотрел на меня с неприкрытой жалостью, а жалость я ненавидела больше всего на свете. Ненависть придала мне сил, и я все же устояла на ватных ногах.