Контролируемая авария

Ну да, а зачем ему память всяким мусором захламлять? Я же одна из многих, отлетал и забыл, чего уж тут!

– Да, конечно, – я неохотно пропустила сжимающего стаканчики с кофе Урмаса, и вдруг осознала, что в это самое мгновение разбушевавшаяся интуиция безуспешно пытается достучаться до моего затуманенного неразделенной любовью разума, а я намеренно игнорирую ее настойчивые старания. Второй пилот вел себя со мной вежливо, но безразлично, и по сути своей в этом не было равным счетом ничего странного, однако, я не переставала терзаться смутным предчувствием.

В принципе, что здесь такого, ну сходил летчик сам за кофе, честь ему, как говорится, и хвала за то, что не стал отвлекать стюардесс, но почему у него тогда был вид застигнутого на месте преступления грабителя? Будто бы своим появлением я застала Урмаса врасплох, и он моментально ретировался во избежание разоблачения…

Урмас давно скрылся за дверью кабины, а я никак не могла заглушить истошно вопящую интуицию, надрывно предупреждающую меня о чем-то невыразимо жутком.

Впервые за год, я поймала себя на мысли, что не хочу лететь с Урмасом одним рейсом, и это меня действительно испугало. Было в его глазах что-то такое, отчего у меня неприятно похолодело на душе и болезненно екнуло сердце. Несомненно, я всё также безраздельно обожала Урмаса, но сейчас мне отчетливо казалось, что заглянувший на кухню человек что-то тщательно скрывает, и, вопреки природному любопытству я ни капли не желала узнать бессознательно страшившую меня правду. Начиная с нашей утренней встречи в комнате брифингов, я не находила себе покоя, но после того, как мы с Урмасом пересеклись на кухне, я окончательно перестала понимать, что со мной происходит. Формально мне было абсолютно не к чему придраться, к примеру, я видела, что Урмас приходил явно не за алкоголем, а страшнее этого, в сущности, ничего и быть не могло. Я на всю жизнь запомнила один феерический эпизод, когда я лично приносила спиртное КВС, на моих глазах накатившего грамм двести джина прямо за штурвалом. Хотя и долетели мы нормально, и приземлились без проблем, все оставшиеся до посадки два часа я не могла пассажирам в глаза смотреть. По крайней мере, если бы я увидела, что Урмас навестил кухню с тайной целью разжиться выпивкой, то вопросы отпали бы сами собой, и я бы сразу поставила в известность Стеклова: дружба, что называется, дружбой, а служба службой, лучше уж сразу бомбу на борту взорвать, чем допустить пьяного пилота к управлению самолетом.