Этернум 4

– Адмирал Тер-Шелл никогда не ошибается, – всё с тем же благоговением повторила драйда, и хотя на этот раз ее коронная фраза прозвучала в несколько ином контексте, смысл всё равно остался неизменным, – не подавляйте свою силу, напротив – отпустите ее на волю, позвольте ей управлять вами, и в мире больше не будет таких дверей, которые бы перед вами не открылись. Никому не известно, произошло это случайно или намеренно, но аномалия вас выбрала, она встроилась в вашу ДНК, и, как это обычно и бывает, во всем Галактическом Союзе только один лишь адмирал Тер-Шелл оказался достаточно проницателен, чтобы сделать правильные выводы даже из такой беспрецедентной ситуации.

Не бойтесь своих способностей, агент Бернович, они – ключ к разгадке тайны аномалии, и адмирал не сомневался, что их можно использовать во благо.

– И вы считаете, что настал подходящий момент проверить эту спорную гипотезу? – с изрядной долей скепсиса уточнила я, всё еще не до конца улавливая, чего от меня пытается добиться куратор.

– Безусловно, – очень по- человечески кивнула Ил’Реми, и мне даже почудилось, что на краткий миг в недрах черного капюшона ослепительно вспыхнули два желтых огонька, – приступайте, агент, у нас мало времени.

Я хотела было спросить, к чему приступать, но потом резко передумала и решительно захлопнула рот. В словах драйды был определенный резон, и пусть в отличие от Ил’Реми я не страдала фанатичной преданностью Главе Спецкорпуса Х, адмиралу Тер-Шеллу и вправду сложно было отказать в творческом подходе.

Интересно, что сказала бы драйда, если бы узнала, каким нетривиальным образом ее кумир поднялся в высшие эшелоны власти, и на какие ухищрения ему пришлось для этого пойти….

По совету куратора я для начала смежила веки и постаралась более или менее выровнять дыхание. Последнее получилось у меня, мягко говоря, средненько, но я и не ждала мгновенного успеха. Самым сложным, пожалуй, было полностью абстрагироваться от реальности и сместить фокус внимания на нематериальную сферу.

Объективная действительность с завидной настырностью проникала сквозь тонкую ткань мироздания и жестоко вторгалась в чертоги разума. Тревожные мысли о предназначении этого гигантского зала мешали мне полностью сосредоточиться, и мое взбудораженное сознание хаотично металось в калейдоскопе разрозненных фрагментов, но постепенно буря стихла, а в голове прояснилось.