Этернум 4

Последнее, что я услышала прежде нас закружило в водовороте, это мерное жужжание открывающейся двери – если принять за непреложную истину, что экипаж шартского корабля продолжал пребывать в плену сонных чар, то в затылок нам дышал никто иной как капитан Майкрофт, лично возглавивший группу высадки, и не воплоти я свой сомнительный замысел, обнаружения нам было бы не избежать. На «Этернуме» нас считали погибшими при взрыве шаттла, и драйда почему-то очень хотела, чтобы так оно оставалось и впредь, поэтому готова была идти на любые ухищрения, только бы легенда не рассыпалась в прах.

Я по-прежнему наивно верила, что мне вскоре будет даны исчерпывающие пояснения касательно Рэнда, но чем дольше драйда отмалчивалась, тем сильнее скребли на душе кошки, и я была твердо намерена вытрясти из моего куратора правду о судьбе ригорца сразу же после выхода из гравитационного колодца. Но пора уже мне было понять, что жизнь – это крайне непредсказуемая штука, регулярно корректирующая даже самые четкие и продуманные схемы…

Расположенный в сердце зала портал был надежно скрыт от посторонних глаз, и его нельзя было увидеть невооруженным взглядом – световое пятно словно возникло из ниоткуда, а затем начало быстро расползаться и темнеть, углубляясь и расширяясь с каждой секундой.

Мы с Ил’Реми синхронно нырнули в черную воронку, и когда мне в лицо ударил встречный поток воздуха, я плотно зажмурилась и инстинктивно задержала дыхание. Выдохнуть меня заставило лишь ставшее абсолютно нестерпимым жжение в легких, и теперь я никак не могла надышаться вдоволь. А вот открыть глаза я упорно не осмеливалась, да и ресницы у меня как-то подозрительно слиплись, будто организм всеми способами протестовал против возвращения в суровую действительность. Перемещение через гравитационный колодец заняло лишь незримый миг, но за этот краткий отрезок времени я потеряла львиную долю энергии и была сейчас совершенно опустошена. У меня не было сил даже просто поднять отяжелевшие веки, и я толком не могла сориентироваться в пространстве. Я то ли стояла, то ли сидела, а может быть, и вовсе лежала ничком, не в состоянии пошевелиться. Беспомощность меня не просто угнетала, но с учетом текущих обстоятельств, еще и пугала – пока я пыталась выпутаться из липкой паутины общей слабости, произойти могло что угодно, и я бы предпочла встречать опасность в гораздо лучшей форме.