Квартира, муж и амнезия

– Рит, ну ты что? Я же соскучился! – опять потянулся к ней тип.

– А я нет! Я вообще тебя не знаю, понял?

– Рит, ну ты что? Обиделась всё-таки, что я тебя не встретил? Ты же сама не захотела!

– Да когда я не захотела? Когда?

– Вчера вечером, я же звонил тебе на мобильный, ты сказала, что нечего мне вскакивать в шесть утра. Что от Белорусского недалеко, вещей мало, сама доедешь.

– Слушай, как там тебя… Гриша, – потрясла Рита головой. Мутный туман начал оседать головной болью. Происходящее напоминало странный сон.

 – Я не разговаривала с тобой вчера по мобильному. Я вообще ни с кем вчера не разговаривала по мобильному. И тебя я вижу впервые в жизни. Ты кто? Вор? Так забирай, что понравилось, и отваливай. У меня жутко болит голова.

– Рит, ты что? Тебе нехорошо? Ты побледнела! – забеспокоился Гриша, будто и вправду – родной. – Может, на кухню пойдём, кофе выпьем?

– Лучше чаю, – непроизвольно ответила Рита. Горечь вчерашнего кофе всё еще отзывалась противным послевкусием.

– Хорошо, пойду ставить чаник.

Гриша ушёл в сторону кухни, а Ритка подобрала с пола пуховик – ишь ты, скинул в порыве страсти! – пристроила его на вешалку, где уже висела мужская дубленка. Переобулась в тапки, бросив свои сапоги рядом с мужскими зимними полуботинками. Потом зашла в ванную, поплескала в лицо ледяной водой из-под крана. Голову отпустило.

Ритка поглядела на себя в зеркало – бледность, которую она отметила в лифте, сменилась пятнами румянца. Отражению что-то мешало, она рассмотрела, что именно: чужая зубная щетка на подзеркальной полке торчит из чужого стаканчика так, что перечеркивает отражение почти пополам.

Рядом лежит мужской бритвенный станок. И тоненькое маленькое колечко: посредине золотого ободка – полоска белого золота. Рита машинально надела кольцо на правый безымянный палец. Как раз. Потом осмотрела ванную: два незнакомых полотенца: маленькое, для лица, и большое, банное. Две пары носков и мужские трусы на верёвочке. На крючке – мужской темно-зелёный махровый халат.

– Рита, ты где там так долго? Я чай заварил! Бутерброд тебе сделать? С сыром? – заглянул в ванную Гриша.

– Сделай.

Ритка пошла на кухню, села за круглый тёткин стол – теперь он был покрыт не белой скатертью с кистями, а красной клетчатой. И занавески на окнах были другие – тоже клетчатые, с большим оборчатым фестоном поверху окна.

– Я смотрю, ты освоился тут, – сказала она. – Прижился.