Строки ценою в жизнь

Он первым пал от рук тех, кто так мастерски подводит наше государство! И то, что его тогда расстреляли, это еще один повод говорить о том, что во всем этом замешан кто-то наверху. Кто-то, кого очень и очень сложно достать, ты понимаешь это? Дело не только в твоем отце, пойми это!

– Это для вас дело не только в моем отце. А для меня именно в нем все дело. В нем, моем дорогом человеке, которого расстреляли ни за что, и вы даже не попытались что-то сделать, чтобы отсрочить приговор и узнать, кто на самом деле был замешан во всем этом, и кто тогда передал в Европу те сведения.

Вам не стыдно? – посмотрела я мужчине в глаза с такой болью, что он невольно опустил глаза.

– Я тогда ничего не мог сделать. Я выполнял приказ, – ответил он и отпустил меня.

– Ну вот и сейчас вы выполняете приказ чей-то. Ну так и выполняйте его. Все, что вы сможете узнать – узнавайте. Но только не от меня. Я не буду ни в чем помогать ни вам, ни вашей службе. Когда отцу нужна была такая помощь, никто из ваших не протянул ему руку.

И я не буду протягивать ее вам. Поэтому весь разговор этот бессмысленный, отвезите меня домой.

Александр посмотрел на меня и тарабаня пальцами по столу молчал пару минут, явно понимая, что склонить меня к сотрудничеству будет ох как не просто, настолько я ненавидела все, что вязалось со словом НКВД.

– Хорошо, поступим по-другому, раз уж ты так категорично настроена, – достал он из кармана лист бумаги и развернув положил его передо мной. – Приказ на твой арест. Не стоит только дата и моя подпись.

Не будешь сотрудничать, живо окажешься там, где тебя жалеть никто не будет и вопросы будут задаваться уже не так, как здесь.

– А вы хорошо все предусмотрели, – презрительно улыбнулась я, окинув взглядом бумагу и швырнув ее обратно на стол. – Да только мня арестовывать не за что. Я ничего не натворила.

– Ты сама говоришь, что нам все равно, виноват человек или нет. Не натворила? Так напишем, что натворила, за этим не станет. Предъявим тебе обвинение в шпионаже в пользу какого-то государства, ты ведь там с иностранцами часто беседы ведешь, языки знаешь, так это проще простого будет, припишем занятие проституцией, и еще что-то придумаем.

– Замолчите, – закрыв глаза я едва слышно прошептала.

– Ну так что, Валерия, будет дальше разговор или мне просто расписаться? – кивнул он на бумагу. – И продолжим уже в более подходящем месте.

– Вы чудовище, – разочарованно проговорила я. – Хорошо, что Антонина Петровна не знает вас с такой стороны.