Недетские сказки о главном

– Сука, ты опозорила меня… Опозорила! Это что за подростковый бунт? Ты жена мне или кто, сучка паршивая?

Боль, толчок, ещё один. Нет, её не было под Русланам, слабой и изломанной. Светлые волосы, красные глаза, такое хрупкое и тщедушное тело. Это не она! Она должна быть там, где травяной запах и революции.

– Я должна быть там, где трава и революция, ? пробормотала Анна, и он наконец сполз с неё.

– Ты, что, поехала? Эй, иди сюда. Давай-ка мы этот момент благополучно забудем. Забудем же? ? неожиданно ласково, с придыханиями произнёс Руслан, натягивая рубашку на потное пахучее тело.

Как будто вместе со сладкими толчками из него вышла вся злость. Как будто её можно было задобрить, как полоумную.

– Забудем, ? с хрипом выдохнула Анна и выскользнула из комнаты.

***

??

Анна не забыла. Анна вспомнила.

Она с торжеством ходила по ночной гостиной, словно совершала какой ритуал. Открыла окно и ночной ветер ворвался в комнату.

– Я готова! ? крикнула она в ночь с двадцатого этажа.

– Мы так долго ждали, ? ответила ей ночь. ? Ты очень долго сдерживалась.

Но нет, это была не ночь. На подоконнике сидела голая темноволосая женщина. В руках у неё была метла. Тело её освещал ночник, делая ложбинки и выпуклости рельефными, какими-то до одури настоящими. Не как на рекламных плакатах и билбордах, но никак не хуже.

Ане не нужно было объяснять. Инстинкты сделали всё за неё. Душа вспомнила: её мать пропадала по ночам, а бабка, говаривали, знала тысячу рецептов от любых болезней.

– Куда мы полетим?

– На ритуал посвящения. Ты сможешь выпить мартини или хлебнуть дешёвого пива. Задымить похлеще статуи свободы. Станцевать полуголой или застегнуться на сорок пуговиц. Мы пойдём на крыши и на площади. Но сначала ты должна…

Аня не дослушала. Она знала. Вернулась на кухню, напевая под нос. И взяла нож, который блестел под светом луны острее всего.

– Я должна принести жертву.

Руслан спал, раскинув руки.

Лицо маска, тело средство. Аня села на него верхом и с чувством опустила нож, словно была дирижёром безмолвного оркестра. Он задёргался, захрипел, обмяк, как выключенный телевизор. Аня вернулась на кухню.

– Ты могла этого не делать! Если бы сама умерла сорок раз за жизнь и сорок раз воскресла. Полетели.

Когда Аня летела над городом, из головы, обжигая, вытекало прошлое. Вот она мечтает о принце на белом «брабусе».