Когда в прицеле любовь

От горечи потери, от собственной слабости, оттого, что жизнь рухнула, от дурацкого внимания Лукса, от его глупых слов…

Она плохо помнила, как он усадил ее на стул, как поднес к губам кружку с чем-то остро пахнущим. С размаху, не осознавая, что делает, Жданка выбила кружку из его рук, та покатилась по полу, звякнула, ударилась о плиту и замерла. Жданка резко поднялась и закричала в лицо Луксу:

– Что ты ходишь вокруг да около? Что тебе от меня нужно? Ну что ты ко мне пристал? Все вы одинаковые! Скажи, чего ты хочешь? Что, нельзя просто дать мне умереть? Почему я вернулась? Зачем? Чтобы ты надо мною измывался? Да мне лучше было бы просто поймать свою пулю! Господи! Лучше бы я умерла!

От негодования она даже не замечала, что кричит по-русски.

Лукc стоял перед ней, не зная, что предпринять. Растерянно моргал и совершенно не походил на спокойного сдержанного командира, к которому привыкла Жданка. Лицо его вдруг исказила гримаса боли. Он резко привлек девушку к себе. Заткнул кричащий рот поцелуем.

Она ответила. Сильно. Жестко. Нетерпеливо. Куда-то исчезли стыдливость и скромность. Она неожиданно захотела почувствовать себя желанной, слабой женщиной. Пусть ненадолго, всего на час или на несколько минут. Пусть обман! Пусть иллюзия! Не важно! Но сейчас ей это было необходимо! Суматошно, не задумываясь о правильности действий, она срывала с себя одежду и со стоном подставляла тело под поцелуи Лукса. Времени думать о последствиях у нее не было.

Наверное, потому она почти не помнила, как это произошло. Лишь утром, проснувшись с тяжелой головой и дикой жаждой, с некоторым удивлением обнаружила рядом с собой совершенно голого командира. Он спал, зарывшись лицом в подушку, раскинув длинные волосатые ноги. Лукc оказался совершенно не таким, как Себастьян. Жданка сидела рядом с ним и пыталась понять, зачем уступила. Мало того что от выпитого мутило, так еще и на душе скребли кошки. Пошатываясь, она добралась до ванной и долго терла жесткой мочалкой тело, будто пыталась смыть не только следы прикосновений, но и кожу.

Когда, завернувшись в полотенце, она вышла, то почувствовала запах жареного хлеба и горьковатый аромат крепкого кофе. Лукc, даже не подумав что-либо набросить на себя, стоял на кухне и орудовал у плиты. Стопка обжаренных тостов высилась на тарелке, рядом красовалась вскрытая упаковка сыра, а большая джезва аппетитно парила свежесваренным кофе.