Бомжонок

– Сень, я не буду больше! Не прогоняй, – в слезах принялся вымаливать прощения Генка.

– Засохни, погань! Катись, сказал! – вожак был непреклонен. – В прошлый раз из-за тебя место менять пришлось! Ёшки-матрёшки…

– Ну Сень, я обещаю!

– Ты и в прошлый раз обещал! Каналья зверская! Проваливай отсюда! – упорствовал Моряк. – У меня отец мент был, а ты тут… ворьё вонючее! Уголовщина поганая…

– Сень, ну последний раз поверь! Я понял…

– Что ты, гад ползучий, понял?

– Стрёмно воровать… Последний раз, Сеня! Слово даю!

– Последний! Понял? – смилостивился вожак.

– Да, Сеня! Спасибо! – обрадовался Генка.

– Палубу драить будешь неделю за свой проступок! – назначил наказание Сенька.

– Так Нелька вчера только пол вымела и кипятком помыла!

– Ну и ладно! Мало грязи уже натащили? Будешь драить, сказал! – не уступил старший парень. – Или не согласен? – он сердито сдвинул свои светлые брови, пытаясь казаться строгим.

– Согласен, Сень! – потупился Саратов.

 – Только не прогоняй.

Егорка ничего не понимал из того, что говорили ребята, но догадался, что тот мальчик, которого ругал вожак, сделал что-то очень плохое. Малышу стало страшно. Хотелось заплакать, но он сдержался. Насупившись, жевал бутерброд, запивая бульоном из пластиковой банки. Мама никогда не давала Егорке колбасу. Говорила, что для детей это вредный продукт. Иногда ему удавалось стащить ломтик со «взрослой» тарелки, но она всегда замечала и сетовала, что он сам себе делает хуже.

Малыш не понимал, что плохого может случиться от такой вкусной и красивой еды… Здесь колбасу ему есть разрешали… но мамы рядом не было. Снова захотелось плакать…

После ужина девочки собирали освободившуюся «посуду» со стола и складывали в ведёрко с горячей водой.

А вожак вдруг взял гитару, бережно потрогал струны и завёл песню про Чёрное море…

Когда родители Сеньки погибли в автокатастрофе, откуда ни возьмись понаехала отцова родня – двоюродный брат отца с семьёй.

Мальчик никого из них прежде не видел. Ушлые родственники оформили не только опеку над ребёнком, но и права на двухкомнатную квартиру, а после окончательного переезда в столицу осиротевший племянник вдруг разом стал им совсем не нужен.

Отдельной комнаты его лишили – туда поселили «сестрёнок» – двух премиленьких девочек-двойняшек шести лет. Сына бывших хозяев переселили на кухню, благо она была просторная.