Ниенна. Благословленная Смертью

 – Ничего, мы ещё прославимся в истории родного государства и за его пределами! Будем ездить по трактам на последних курсах, злодеев уничтожать, заложных покойников утихомиривать. И мужика тебе отыщем, с огненным сердцем.

– Разве такие бывают? – грустно улыбнулась Ниенна.

– Раз шаман сказал, значит, бывают. Мы тебе его найдем, – пообещала валькирия. – Надо будет – из-под земли достанем.

Чудовище в Щедром Поле

– Да шо ж это деется, навьи мои недобрые! – горько плакала старая Улита над едва крякающими и полуживыми лебедиными тушками.

 – На позатой седмице избе ноги едва не оттяпали, на этой – гусей-лебедей покалечили, изуродовали! Кой бес вас понёс на то поле поганое?!

Она всплеснула руками и тут же охнула – поясницу вновь прихватил злющий радикулит.

– И пчелок моих поразгоняли, нечего и к спине больной приложить! Ну шо ты гакаешь, полоумный? На поле когда стаю вел, небось, иначе вопил, как в глотку укушенный!

Улита замахнулась было тряпкой на вожака, но уронила бесполезную ветошь и заплакала ещё горше.

– Неужто придется отсюда уходить? – всхлипывала она, потирая крючковатый нос. – С земли родной, где живу я без малого триста лет?

– Придетсссся, – вдруг зашелестело за спиной. Запостукивали сучья, встрепенулись листья, как живые. Неведомо откуда взявшийся ветер швырнул в лицо старухе горсть пыли, от которой она закашлялась так, что и радикулит прошел.

А когда выпрямилась наконец и раззяпила слезящиеся глаза, узрела выползающую из чащи ядовито-черную клубящуюся тьму. И столько злобы в ней было, что дышать с каждой минутой становилось труднее и труднее.

– Убирайссссся, – прошипела тьма. – Я тебя предупреждал, ссскотину ссстарую. Костею иголку сломал, охранителей здешних под землей оставил, и тебе вместе с избой и гусями лапы из задницы повырываю с мяссссом!!

– Ты всем девкам здешним сердца повырывать да кровью их землю залить удумал, окаянный? – так и взвилась на месте бабка, потрясая сухонькими кулачками.

 – А ежели людское племя в этих краях иссякнет? Мы никогда так лютовать себе не позволяли, чтобы ентот, как его, баланс не нарушать!

– Плевать, – пророкотала тьма, обретая плотность. По поверхности её, всё ещё расплывчатой, но уже гладкой, как шелк, то тут, то там вспыхивали красные выпученные глаза.