Адвокат амазонки

 – Где тут у вас можно набрать воды?

Прежде чем я успел что-нибудь возразить, он сунул мне в руки вазу. Вероника обратила на меня внимание.

– Ярослав, ты бесцеремонен, – сказала она. – Врачи не должны бегать за водой.

– С чего ты взяла, что он врач? – удивился тот, кого назвали Ярославом. – Наверняка это студент академии.

– Нет, я – врач, – сказал я, не отрывая глаз от прекрасных глаз Вероники. – Но мне нетрудно, я принесу воду.

– Вот видишь, как все славно получается, – сказал напыщенно мужчина, которого я мысленно уже сравнил с павлином.

Жаль, что у него сзади не было хвоста. – Говорю тебе, Ника, ты пробудешь здесь неделю, а потом тебя выпишут, а к августу, когда ты поправишься, мы уедем в Ниццу. Отель «Негреско», из окон которого видно Средиземное море. Это как раз то, о чем ты мечтала.

Я спросил себя, не перепутали ли они отделение. Быть может, даме должны вырезать аппендицит? Пара уютно расположилась за столом. В углу уже вовсю кипел чайник. Вазочка была заполнена печеньем.

Я отловил заведующего за обедом.

– Кто она? – спросил я, полагая, что он знает, о ком идет речь.

– Актриса, – сказал тот, поглощая первое. – В кино снималась.

– А у нее что, рак?!

– Нет, пупочная грыжа, – вяло огрызнулся заведующий, щедро посыпая рассольник перцем. – Конечно, рак, этакий ты чудак. Рак груди. Через два дня будем резать.

Я был ошеломлен. Страшный диагноз казался несовместимым с образом этой пышущей здоровьем и красотой женщиной. Но больше всего меня поразило легкомысленное отношение влюбленной парочки к жестокой болезни, так, что я даже почувствовал раздражение.

«Они что думают? Мы здесь ерундой занимаемся? Лазурный Берег, Ницца, черт побери!»

Меня, как магнитом, тянуло к палате актрисы, хотя, собственно говоря, мне там делать было нечего. Лечащим врачом Вероники был заведующий, у которого нюх на деньги был развит сильнее, чем у охотничьей собаки на дичь. Но я частенько заглядывал к ней, спрашивая, не нуждается ли она в чем-нибудь, есть ли у нее жалобы.

Но все, что нужно, у нее всегда было, а жаловаться она не любила. Я ловил себя на странных мыслях. Мне хотелось увидеть ее не безупречно светской, скучающей, а взволнованной, бледной – словом, такой, какими мы, врачи, привыкли видеть своих пациентов. Мне хотелось, чтобы она обратилась ко мне за помощью, попросила меня хотя бы о пустяке. Но она читала книжку или смотрела в окно, а мою заботу воспринимала как само собой разумеющееся.