Адвокат черной королевы

Судья передвинула очки на кончик носа и поинтересовалась:

– Нельзя ли выразиться более определенно?

– Нет, то есть, конечно, да… Я могу сказать только, что рассчитался с Данилкиным. С чего он вдруг…

Елизавета поразилась. Плешак откровенно врал и потел при этом. Потел и врал.

– Значит, иск вы не признаете, – подвела черту судья.

– Не то чтобы нет…

– Ответчик, не морочьте суду голову. Если вы не сведущи в юридических вопросах, воспользуйтесь услугами представителя.

– Постойте, – взмолился вдруг Плешак. – Не надо ничего назначать. Мы закончим дело миром.

– Ваше право, – заявила судья, поднимаясь. – Объявляется перерыв…

Лиза не успела и глазом моргнуть, как все было закончено. Честно говоря, она была разочарована. Во всяком случае, она ожидала более продолжительной процедуры. Вкус победы почему-то не ощущался, хотя, если говорить прямо, она ничего не выиграла.

– Вы свяжетесь с Данилкиным без моей помощи, – обратилась она к Ивану Васильевичу. – Я думаю, вам лучше встретиться вдвоем и договориться обо всем. Если я понадоблюсь, Арсений Александрович знает, как меня найти.

Плешак смотрел на нее во все глаза. Дубровской были непонятны причины столь странного поведения. Возможно, что директор «Русского леса» немного перебрал накануне и теперь его терзали галлюцинации.

Мужчина подошел к ней так близко, что Елизавета явственно почувствовала запах пота. Он наклонился и прошептал, глядя ей прямо в глаза:

– А вы сами-то видели Данилкина?

Дубровская отшатнулась. Ну, конечно же, он успел хватить виски! Маленькая фляжка предательски оттопыривала карман его брюк. Девушка поспешила закончить странный диалог.

– Вы что-нибудь слышали об адвокатской тайне? Прощайте!

Она направилась к выходу, а Плешак продолжал смотреть ей вслед, теребя полу своего пиджака.

Когда Лиза подъехала к дому Мерцаловых, за поворотом широкой гравиевой дороги она увидела автомобиль Алины. Дубровская была немного раздосадована, поскольку планировала провести этот вечер вдвоем с Андреем. Конечно, Павловская сделала для нее немало хорошего, и Елизавета была ей премного благодарна, но, как говорится, любовь не терпит подруг.