Адвокат черной королевы

– Знаешь, детка, мне почему-то кажется, что тебя ждут крупные неприятности. Ты плохо закончишь…

Лиза повесила трубку. Ей на самом деле было не по себе. Глухо ныло сердце, предчувствуя беду…

Ночь была кошмарной. Ветер пронзительно завывал в коронах деревьев. В этом звуке слышались будто человеческие стенания, и Елизавету попеременно бросало то в жар, то в холод. Непогода превратила озеро в булькающий котел. Белые барашки волн, с шумом накатывающие на берег, создавали иллюзию того, что девушка находится не на озере, а на море.

В довершение всех бед, туристическая база была почти что безлюдна. Хотя в этом как раз не было ничего удивительного. В этот сезон, да при такой-то погоде, польститься на отдых здесь мог разве безумный любитель природы или блудливая парочка, которой без разницы где уединяться.

Сонный сторож открыл Лизе ворота, и она, с трудом различая дорогу, в неверном свете фонарей, поехала по направлению к озеру. В домике уже горел свет, и это красноречиво свидетельствовало о том, что девушка в очередной раз опоздала.

В нескольких метрах от дачи стоял серебристый джип. Лиза заглушила двигатель и вышла в ночь.

Крепкий порыв ветра подхватил ее легкую фигурку и толкнул вперед. Казалось, неведомая сила торопит ее к месту назначенной встречи. С неба моросил мелкий дождь. Было отвратительно холодно. Спотыкаясь, девушка направилась к даче.

– Мое почтение, авантюристка, – перекрывая непогоду, раздался знакомый голос.

Боковое стекло джипа поползло вниз, открывая взору хмурую физиономию Афонина.

Он что-то говорил, но Лиза с трудом различала его слова, да и его самого, поскольку ветер в неистовстве разметал ее волосы, закрыв прядями глаза.

– А? – переспросила она, почти на ощупь определяя дорогу.

– Говорю, шевелись быстрей, – проорал Афонин. – Шеф, почитай, уже полчаса как там. Вытаскиваешь людей из постели среди ночи, а сама еле ноги передвигаешь.

– Данилкин явился? – спросила Лиза.

– А мне откуда знать? – не слишком любезно ответил юрист.

 – Я, как велено, сижу здесь и дожидаюсь, чем закончится вся эта затея.

Дубровская не стала терзать вопросами Афонина, тем более что он по какой-то причине был зол как сто чертей.

«Ничего,– успокаивала она себя. – Еще каких-нибудь два часа, и все закончится. Я буду смеяться, вспоминая эту ночь…»

Закрыв за собой массивную дверь, Дубровская оказалась в небольшой прихожей, скупо освещенной лампой-фонарем.