Двойные игры адвоката

Наверняка он принес бы ей мешок конфет, оплатил отдельную палату и растворился в лабиринте больничных коридоров, напоследок сказав, что всегда предупреждал о том, что вечерами нужно сидеть дома.

– Ну-с, Екатерина Андреевна, каков ваш ответ? – выступил вперед сыщик. – Что мы запишем в протоколе?

– Я готова, – сказала женщина, собираясь с духом. – Мне кажется, я видела вот этого человека, – она указала на Ушакова. – Он напал на меня в парке.

– Ты не можешь говорить, что я напал на тебя, дура! – заорал вдруг Ушаков, делая шаг к потерпевшей.

Женщина испуганно отпрянула, и в мгновение ока между ней и подозреваемым выросла представительная фигура Аркадия Серебровского.

– А ну-ка, встань обратно, шваль! – произнес он свистящим шепотом. – Не ровен час, я тебе за жену еще и вторую щеку распишу.

– Все по местам! – рявкнул следователь. Решительное противостояние двух мужчин застало его врасплох. – Конвой, наденьте на Ушакова наручники!

Конвоиры споро закольцевали подозреваемого.

– Хвать пачкать пол! – сделал замечание следователь. – А вы, потерпевшая, поясните, по каким приметам вы опознали мужчину под номером три.

Екатерина с мольбой посмотрела на мужа, словно предлагая ему самому ответить на этот вопрос. Общение с Ушаковым вызывало у нее ужас.

– Нет. – Он тихонько мотнул головой. – Ты должна это сделать сама.

Женщина собралась с силами и, стараясь не встречаться взглядом с зэком, тихо произнесла:

– Я узнаю его по лицу и комплекции.

– А что такого примечательного в его лице и комплекции? – не выдержала Дубровская. – Вы можете назвать какие-то особые приметы, по которым вы запомнили грабителя?

Екатерина опять посмотрела на мужа. Тот кивнул головой.

– Все нормально, отвечай. Это его адвокат.

Она пожала плечами.

– Боюсь, я не вспомню ничего особенного. Никаких шрамов и бородавок. Обычное лицо.

– У всех троих обычные лица. Ни у одного из них нет ни шрамов, ни бородавок.

Дубровская спросила себя, искусно ли она замаскировала кровоподтек на скуле. Может, именно он стал подсказкой для потерпевшей?

– Я не знаю, – растерялась Екатерина. – Просто я вижу, что это он.

После того как Ушаков позволил в ее отношении выпад, женщина стала решительнее. Во всяком случае, она уже не твердила, что боится ошибиться, а говорила определенно: «Я вижу, что это он».