Пятый Лепесток

– Понравилась игра?

– Еще бы!

– Ты шутишь? Это было невероятно!

– Развлекаетесь, лохи?

Всё еще улыбаясь, они увидели, что через двор к ним приближаются Зубкова, с подругами, Лысенко и еще пара ребят. Мальчишки тут же поднялись на ноги.

– Че надо? – грубо осведомился Костя.

Рита, сияющая и еще более мерзкая на вид, чем обычно, остановилась рядом. Её прыщавое, густо намазанное тональным кремом лицо блестело на солнце. Она была чем-то чрезвычайно довольна, будто свершились все её мечты.

– Вам в психушку пора с вашими играми, – лениво проговорила она. За её спиной угодливо заржали, – впрочем, какое мне дело?

– Вот и прекрасно, – огрызнулась Майя, – вали давай.

Зубкова медленно расплылась в неприятной улыбке, и девочка вдруг почувствовала острую опасность. Интуиция подсказывала, что случилось нечто плохое, но пока не было понятно, что именно.

Рита подняла вверх руку, в которой между двумя пальцами – указательным и средним – был зажат мятый кусок бумаги.

– Твоё?

Майя сразу поняла, что это, и вздрогнула. Она ошеломленно переводила взгляд со страницы на лицо своего злейшего врага и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Рита в полной мере насладилась произведенным эффектом и только потом заговорила сладким голосом.

– Знаете, что это, придурки? – она обратилась прямо к мальчишкам.

– Нет, и нам не интересно, – отрезал Костя.

– Это – страница из личного дневника Свинки, – игнорируя ответ, продолжала Зубкова, – того самого, с которым она так носится везде.

– Я её выбросила, – резко сказала Майя, сделав шаг вперед, – отдай.

Она попыталась вырвать страницу, но Рита оказалась ловчее, быстро спрятав листок за спину и осклабившись.

– Что, боишься признаться своим дружкам, что ты на самом деле о них думаешь?

– О чем это она, Майя? – в голосе Артёма слышалась легкое изумление.

Майя смотрела только на Риту.

– Что тебе надо? – спросила она, – отдай мне страницу.

Зубкова сделала вид, что размышляет над предложением и, наконец, произнесла:

– Хорошо, но при одном условии.

– Каком? – голос Майи дрогнул.

В груди девочки поднималась такая волна гнева пополам со страхом, что ей было тяжело говорить. Зубкова расхохоталась визгливо и противно, словно гиена.