Самая желанная мечта

Когда они спустились во двор и стали рассаживаться по машинам, Лиля обнаружила, что рядом с ней крутится симпатичный молодой мужчина.

– Послушайте, мне сказали, со мной в загс поедет Александр, вас же я не знаю. Почему вы со мной садитесь?

– Ты меня не узнала? – услышала она знакомый голос.

Лиля подняла голову. На неё смотрели насмешливые синие глаза. Александр, сбрив усы и бороду, сбросил добрый десяток лет. Теперь он выглядел самое большее на двадцать пять, двадцать семь.

– Ничего себе! – воскликнула она поражённо.

 – И зачем так старить себя жуткой порослью на лице?

Александр хмыкнул.

– Это модно и солидно. Но сегодня я должен соответствовать своей юной партнёрше. Особенно, когда она такая красоточка, жаль, что совсем ещё ребёнок.

– В августе мне исполнится восемнадцать, – буркнула Лиля, недоумевая, почему взгляды отчима неприятны, а шутливые заигрывания Александра совершенно её не напрягают.

– Если бы я в двадцать лет завёл ребёночка, то ему было бы столько, сколько тебе сейчас, – фыркнул он.

 – Так что давай, доченька, хорошо исполним свои роли.

Арендованный зал кафе поразил Лилю убранством. В высоких напольных вазах, размещённых вдоль стен, благоухали белые розы на длинных стеблях. На стенах в стеклянных кашпо разместились букетики ароматных голубых и бледно-сиреневых фрезий. На столах, покрытых белыми скатертями, стояла белоснежная посуда с золотыми ободками. В центре столов в узких, длинных, прозрачных сосудах возвышались веточки орхидей.

Воздух в помещении пропитался нежным цветочным ароматом, будто на улице не было зимы.

Благодаря тамаде и Александру торжество удалось на славу, веселились все: друзья и коллеги с работы жениха, подруги невесты с мужьями и даже дедушки и бабушки. Лиля посматривала на счастливое лицо матери и радовалась, что наконец та будет не одна. Теперь она может спокойно покинуть её, отправившись учиться в другой город.

Небольшой каплей дёгтя в бочке сладкого торжества для Лили оказалось фотографирование на семейные снимки.

Она осознавала, что к отчиму относится предвзято, но ничего не могла с собой поделать. Прикосновение его пальцев к коже, когда он приобнял её и маму за плечи, вызвало в ней дрожь неприятия, будто до неё дотронулось что-то потустороннее. А когда он поправил локон, выпавший из её причёски, она с трудом подавила желание отшатнуться. Лиля изо всех сил держала себя в руках, мирясь с тем, что отчим дотрагивался до неё во время съёмки.