Бесстрашные, или Кирзачи для Золушки

А как ты говорила Сицилия – новомодное имя?

– Нет. Сицилия – это остров Италии. А имя Цецелия. Я не знаю, что оно означает, но есть такое женское имя.

– А мое имя что означает?

– Ничем не могу тебе помочь. Я же не энциклопедия «значение имен». И всех имен знать не могу.

– Жаль.

Марта удивленно с боку посмотрела на Диму – он действительно расстроился. Этот парнишка, который десять минут назад смеялся над ее именем, очень хотел узнать, что обозначает его самого имя.

– Если хочешь, я найду.

– Не надо.

Мы уже пришли – он остановился и повернулся к Марте.

– Да? – удивилась Марта и закрутила головой в поисках полицейского участка, не понимая где же он.

– Если что – ты меня не знаешь. Про Малую – ни слова. Придумывай на ходу, что хочешь, но про нас не упоминай. Выкручивайся сама. Зайдешь за поворот, там и будет полицейский участок.

– Хорошо.

– Ну, все. Прощай.

– Прощай, Дима, – грустно улыбнулась Марта.

Дима развернулся и пошел обратно, но Марта его окликнула.

– Дима.

– Что? – оглянулся он.

– Извини, что накричала на вас с Малой – она повернулась и пошла за угол, по ступенькам поднялась в полицейский участок.

Дима пожал плечами, заметил выходящего полицейского и юркнул в ближайшие кусты.

***

Мало того, что она уже битых три часа просидела в коридоре, так еще и участковый в сто первый раз спрашивает, откуда Костя, как его фамилия. Марта в сто первый раз ему объясняла и все время крепилась, чтоб не разрыдаться. Она-то надеялась, что в полиции ей помогут.

И хотелось бы, чтоб помогли сразу, а на самом деле быстрой помощи ей не светит. Она боролась с дрожащим голосом и наворачивающимися слезами.

– Я не знаю – устало протянула Марта, – я же вам объясняю – познакомились в поезде. Он подсел к нам в вагон. Я не знаю, на какой это было станции. Ночью было. Утром я проснулась, а он уже был в вагоне. Его встречал этот самый Босс. Они решили нас подвезти.

– И вы сами сели к ним в машину – он сделал ударение на слове сами и пытливо уставился на девушку.

– Сели сами, но мы же без задней мысли.

– Глупо, ничего не скажешь – сам себе сказал участковый, но так, чтоб она слышала.

Она, конечно, слышала и расстроилась еще больше, он отвел взгляд и стал что-то писать в протоколе.

Марта шмыгнула носом и сказала:

– Я вас прошу, Николай Васильевич, не надо поучений, мне и так тяжело. Я не знаю, что с Аней, где она. Ей сейчас тяжелее чем мне. Я об этом уже думать не могу.