Космический маршал. Очень грязная история

История первая

ОЧЕНЬ ГРЯЗНАЯ ИСТОРИЯ

Глава 1

– Сделай лицо проще, – попросила я Виктора, отвлекшись на мгновение от изучения бокала с коктейлем.

Назывался тот «Феерия вселенной» и свое название оправдывал. Я дважды сбивалась со счета, пытаясь выяснить, сколько в нем слоев. В описании утверждалось, что пятьдесят шесть. В первый раз у меня получилось пятьдесят пять, на этот… пятьдесят семь.

Виноват был Шаевский, присутствие которого поблизости никак не давало сосредоточиться. Даже в цивильном Виктор выглядел офицером, что, конечно, частично соответствовало нашей легенде, но уж слишком бросалось в глаза.

И ладно бы не был способен, так ведь просто развлекался. За мой счет!

– Не могу, – сурово заметил тот, подтверждая подозрения. Стоял, прислонившись спиной к барной стойке в шаге от меня и, время от времени, окидывал помещение хмурым взглядом. – Мне приказано тебя охранять!

Сбившись в третий раз, посмотрела на него скептически.

– Выслуживаешься?

Тот сначала приподнял бровь, потом скривился:

– Грубо!

Я пожала плечом:

– Зато – точно.

Виктор задорно улыбнулся и как-то весь обмяк, тут же потеряв даже намек на военную выправку.

– Зато ты отвлеклась.

Мне пришлось вздохнуть и согласиться. В последнее время я только и делала, что думала.

Ни о чем.

Четыре месяца после Зерхана стали для меня кошмаром. Репортажи Элизабет Мирайи имели такой успех, что меня едва ли не узнавали на улице. В такой ситуации рассчитывать на новое задание не приходилось.

Я это понимала, потому к шефу с претензиями не лезла и на передовую не рвалась, ждала, когда шум хоть слегка уляжется. Вообще постаралась забыть, где именно находился кабинет Лазовски, чтобы не оказаться там случайно.

Душевное равновесие Эскильо, продолжавшего делить со мной служебную площадь, на этот раз беспокоило меньше, чем возможность категоричного ответа: «Нет». А тот был просто обязан прозвучать, попытайся я напомнить Роверу, что засиделась на аналитической работе.

Не он заставлял меня восстанавливать справедливость и рассказывать обо всем, что творилось на окраинной планете в течение четырех дней, которые с легкой руки моей подруги и наставницы в журналистике назвали Зерханским Апокалипсисом. Сама влезла.

Расплачиваться тоже приходилось мне.

К тому же мой нелегкий характер испытывал теперь терпение не одного только Эда. Пока Шаевский входил в курс дела, его прикрепили ко мне стажером.