Бора

Он угасал, силы стремительно покидали бренное тело, и было невыносимо горько осознавать, что в скором времени плоть его истлеет, а от ясного взора серых глаз, от задушевных бесед глубокими вечерами, от искренней улыбки и доброго светлого лица останутся лишь воспоминания. Меня не покидало чувство, будто бы мы были давно знакомы, будто бы мы встречались где-то раньше, но никогда, ни разу он и словом не обмолвился, что хоть на мгновение, хоть на долю секунды мог знать меня в моей прошлой жизни.

Утром я занималась в секции инженерного моделирования, а вечером после изнурительной тренировки сломя голову мчалась к закадычному другу.

В последнее время он всё реже выходил из палаты, и не за горами оказался тот день, когда пожилого мужчину без сознания доставили в отделение интенсивной терапии.

Казалась, его энергия плавно перетекала ко мне: мои формы округлялись, исчезали синяки, кожа принимала смуглый, слегка розоватый оттенок. Лёжа в больничной койке, истощённый старичок дарил мне полную доброты и искренности улыбку, видя, как, устроившись в кресле напротив, я с удивлением таращилась, слушая очередной его рассказ, кусок, вырванный из памяти, стремительно уходящей жизни.

– Была у меня одна ученица, – задумчиво вымолвил он, – сильная, смелая, ловкая была девчонка, – хриплым голосом продолжал своё повествование дядя Миша, – быстро бегала, метко стреляла, схватывала на лету. Её упёртости и выносливости позавидовал бы кто угодно. Но уж больно маленьким и хрупким телосложением обладала. Никогда не верил, что из неё получится хороший солдат.

– А в итоге? – в нетерпеливом ожидании поинтересовалась я.

– А в итоге она добилась всего, о чём даже я не мог мечтать в юные годы свои.

Поймав его погрустневший взгляд, я тихо спросила:

– И вы не рады этому?

– Ох, ты и не представляешь, как я счастлив, – немного помедлив, возразил пожилой мужчина, – она упорством и старанием превзошла всех, кого я когда-либо учил.

– А что с ней стало? Кто она сейчас?

Но эти вопросы дядя Миша оставил без ответа.

Исхудавшее тело его покрывала сморщившаяся сухая кожа, под глазами залегли огромные синие круги, но взор был чист, как и мысли, которыми он неустанно делился. Словно губка, впитывая каждое слово, каждый звук, произнесённый тонкими побелевшими губами, моё сознание, впечатлённое внезапными откровениями, рисовало в воображении отчётливые картинки, придавая им таинственный полумифический смысл.

Этот совместно проведённый вечер оказался последним.