Хозяйка тайги

А, девушка, не открывая глаз, подняла свое лицо и нашла своими губами его губы. Ее нежные прикосновения лишили Михаила разума. Это было пыткой, лежать рядом с телом женщины, чувствовать касание мягких нежных и таких ласковых губ, ощущать ее прохладные ладони на своей груди и спине. Михаил разволновался, и ещё больше сжал её в своих объятиях. Затем, простонав, ответил на ее невинный поцелуй, разжав ее дрожащие сухие губы, своими губами и поцеловал так, как только может целовать мужчина, изголодавшийся по женской ласке.

Она приняла его поцелуй и попросила: «Еще…»

Михаил перевернул ее на спину и накрыл своим телом, целуя лицо, шею и впадинки у ключиц. Он хотел дать девушке все, чего она так требовательно от него просила, и взамен от нее получить частичку ее женского внимания и ласки. Мысленно осыпая себя ругательствами за то, что переходит рамки все дозволенного, он прекрасно понимал, что уже не может остановиться и оторваться от этой восхитительной лесной нимфы, посланной ему в подарок самим провидением.

В данный момент, он ненавидел себя за это, и чувствовал себя сумасшедшим маньяком. Но полусонная девушка не отвергала его, а, напротив, со всей страстью отвечала ему взаимностью, крепко обнимая и прижимая его к себе. Она все время шептала ему слова любви и клялась, что больше никому его не отдаст.

Миша не мог уснуть до рассвета, наблюдая за прекрасной незнакомкой, изучая ее черты лица и запоминая своей шершавой ладонью изгибы ее тела. За всю ночь, она не открыла глаз, то просыпаясь, то впадая в забытье или кратковременный сон.

Согревшись его телом, сейчас она лежала умиротворенная и расслабленная, разбросав руки по сторонам. Ее голова мирно покоилась на его плече, темные длинные волосы разметались по белоснежной наволочке подушки. Прикрытая простыней грудь равномерно вздымалась под ее размеренным спокойным дыханием.

Михаилу ужасно хотелось ее еще раз поцеловать, но он только попробовал губами ее лоб, тот был холодным. И мужчина, накрыв свою прелестную соблазнительницу одеялом, тихонько выскользнул из постели, собрал с пола свою разбросанную одежду, наскоро оделся, плеснул в лицо горсть холодной воды и вышел на улицу.

Он ненавидел себя! Ненавидел за то, что так поступил с ней. Наверняка, сегодня днём, девчонка совершенно ничего не будет помнить. Она была в полубреду, а ее сны были непродолжительными и тревожными. Она все время разговаривала, вскрикивала и плакала, и просила, чтобы он не выпускалее из своих объятий и вновь вернулся к ней.