Память и имя

], и в белой рубашке с галстуком гостеприимно провел их в комнату и сразу усадил за стол. Вошла с дымящейся супницей в руках Марья Даниловна, отцова жена, поставила её на белую крахмальную скатерть, начала разливать бордовый борщ в тарелки. Отец поднял хрустальный графинчик с водкой, наклонил над Бэллиной стопкой, спросил вопросительно:

– Разрешите вам налить?

– Спасибо большое, только совсем немного, я вообще-то не пью.

– Да я чисто символически, за знакомство.

Чокнулись, выпили и начали есть обжигающий борщ.

– А вы, позвольте узнать, чем занимаетесь: учитесь, работаете? – обратился он к Бэлле.

– Я раньше в медучилище училась и работала в Наркомлегпроме [16 - Наркомлегпром- Народный комиссариат лёгкой промышленности.] на Кировской. В здании, которое Корбюзье [17 - Корбюзье – французский архитектор, пионер архитектурного модернизма и функционализма, по просьбе советского правительства построивший это здание.] построил, знаете?

– Конечно, знаю. А почему всё в прошедшем времени: работала, училась?

– Да нет, я всё еще там работаю, просто я сейчас на бюллетене, а училище я никогда бы не бросила, просто я заболела и много пропустила, пришлось уйти.

– Неужели так долго болели, что восстановиться было невозможно?

На щеках у Бэллы выступили красные пятна:

– Долго, три месяца, я в туберкулёзном диспансере лежала.

Звонко стукнула о тарелку ложка, которую выронила Марья Даниловна. За столом воцарилось молчание. Нолик почувствовал, как его заливает жар стыда.

– Папа, что это за допрос?

– Ну что ты, сынок, мы просто разговариваем.

Давайте второе есть. Марья Даниловна своё коронное блюдо приготовила: бефстроганов.

Марья Даниловна дрожащими руками начала убирать глубокие тарелки. Бэлла поднялась:

– Давайте я вам помогу.

Та с ужасом взглянула на неё:

– Нет, нет, я сама.

Второе ели в полном молчании. Когда доели, Нолик сказал, что им надо идти, и поэтому пить чай они не будут. Их не задерживали. На улице Бэлла бесстрашно посмотрела на Нолика и сказала:

– Я понимаю ваших родителей, они боятся, что вы заразитесь от меня и умрёте.

У нас в палате все умерли, только я выжила. Поэтому не приходите к нам больше. И провожать меня не надо.

Повернулась и пошла к метро.

Отец бросился к Нолику, как только он открыл входную дверь (видно, ждал в коридоре), схватил за руку, потащил в свою комнату:

– Сынок, нам надо поговорить.

Нолик вырвал руку:

– О чём?

– О девушке, которую ты приводил сегодня.