Полозовка

Раньше, веков этак триста-четыреста назад, ещё шустрила в ступе по миру, а теперь ничего и видеть не желает. Сидит сиднем на печи да вспоминает былые времена.

– Вы… Я… – слова мне давались с трудом, вернее, не давались совершенно.

– Мыслей не читаю, – веско уронил дед, чуть повернувшись в мою сторону. – Просто догадался, что ты именно про это и подумаешь. Разве не так?

– Так, – согласился я, – подумал.

– Ну вот. А ещё ты, гость дорогой, подумал, что надо отсюда быстрее бежать, потому как все мы, – Домовой сделал широкий жест рукой, – создания зловредные и для человека ничего, кроме гадостей, делать не желаем.

– Нет, почему же все! – пробормотал я. – Домовые – они с людьми издревле в дружбе, за домом следят, скотину обихаживают. Если не злить… Не скотину – домовых.

Дальше я заставил себя заткнуться, потому что про остальных нечистых ничего хорошего в моей голове не имелось, а обижать никого из сидящих за столом не хотелось. Просто язык не поворачивался.

Овиныч Димона привёл, Лексей его спать уложил, Банник меня выпарил, мороз из костей выгнал, Весяна чаем угостила… Все приветили как могли, а я веду себя как сволочь. Неожиданно я почувствовал на себе цепкий взгляд. Меня сверлила красавица-кикимора. Сверлила насквозь, не жалея своих огромных водянистых глаз, в глубине которых плескалось разочарование пополам с обидой. «Не “как”, – произнёс я про себя. – Не “как”. Просто сволочь. Последняя. Девушку вот обидел ни за что».

– Зловредные, зловредные, – повторил Домовой, отодвинул от себя опустевшую посуду и положил на стол свои большие ладони. – Ты правильно думаешь. И домовые – не исключение. Подобрей, конечно, чем все остальные, но если нам, домовым, что-либо не понравится, то так напакостить можем, что берегись. Только вот разгуляться себе мы не даём, потому как дому от нашего гнева одна беда: и люди без крыши над головой, и хозяйство без присмотра.

Дед помолчал немного, видимо, ожидая от меня замечаний.

Не дождался, вздохнул и продолжил:

– В общем, все мы хороши. Каждый по-своему. Как и вы, люди. Это у нас с вами общее. А как же иначе? Столько веков друг за дружкой наблюдаем, вот и понабрались всего понемножку. А что собрались здесь, так это, мил человек, от безысходности.

– Какой? – чуть не подскочил я на лавке.

Домовой ещё раз вздохнул. Внимательные глаза под кустистыми бровями заволокло грустью.