Волжская рапсодия

Дарья статей о себе не читала; она вообще панически боялась давать интервью: обязательно задавали этот треклятый вопрос!

– Скажите, Дарья, в чем ваш секрет: как вам удается настолько вовлечь зрителей в миры вашего самобытного исполнительского мастерства?

Дарья терялась, начинала мямлить: ну, не понимает она, как, не вызвав недоумения, объяснить, что буквально осязает уникальность стилей каждого композитора? Иоганн Себастьян Бах представлялся гигантским акведуком, по разветвлению желобов которого текло расплавленное золото.

Моцарт мерцал мириадами спрятанных в раковинах на дне океана перламутровых жемчужин. Шопен то благоухал крупной пятилепестковой сиренью, то заливался соловьиной трелю в вечернем парке.

Сегодня под пальцами Дарьи рояль ударит тревожным колокольным набатом; ее игра вознесет на вершины гор, чтобы показать, как из бесконечной прорези между морем и небом восходит пылающее солнце; заставит совершенно разных людей видеть смутно знакомые лица и лики; разобьет об острые скалы опустошения и возродит дуновением бриза, отдающего слабым запахом водорослей.

Дарья прекрасно знает, как добиться такого звучания, она делает это мастерски. Это гораздо легче, чем совладать с животным страхом, сковывающим наручниками по рукам и ногам при одной мысли о муже.

***

Дарья пересекла площадь и мельком взглянула на большой экран перед торговыми рядами, на котором менялись кадры. По широкой Волге в солнечных бликах скользил круизный теплоход. Следом с высоты птичьего полета развернулась панорама Кинешмы: из густого осеннего тумана выплыла выдвинутая к береговому откосу белокаменная пятиярусная колокольня, и кажется, что держит она за руки Успенский и Троицкий соборы, соединяясь с ними в дружный хоровод; изогнулся дугой Никольский мост через Кинешемку; засияла огнями новогодняя елка на заснеженной площади Революции.

«Почти такую же гигантскую елку год назад во дворе нашего загородного дома поставил Гера. Помню его довольный вид, когда гости называли ее “Кремлевской”.

Пижон! Ненавижу… – Дарья резко остановилась, достала из сумки бутылку с водой и сделала глоток: – Как заезженная пластинка: Гера-Гера… Не хватало еще из-за него настрой потерять. – Она протиснулась между хохочущими парнями и заспешила к торговому центру: – Сначала переоденусь в концертное платье. Потом кофе, кофе и, еще раз, спасительный кофе».

***

Они сидели за столиком летнего кафе. Теплый ветер разносил по бульвару сыроватый речной запах.