Сломанные часы

Оливия лениво встала с кровати и накинула на себя шелковый халат, отбросив назад длинные рыжие волосы. В своем человеческом обличии она была слишком хороша даже, как для суккуба. Высокий рост и узкая талия подчеркивали всю пышность форм, а острые скулы – выразительность бездонных глаз, сверкающих словно изумруды. Хотя суккубы и владели даром обольщения, но девушке он не требовался. Оливия могла без какой-либо магии заставить мужчин нести все драгоценности мира к ее стройным ногам. Стоило только бросить на жертву пронзительный взгляд из-под трепещущих ресниц, и любой мужчина превращался в послушного пса.

Кроме Мердока и Милорда, разумеется.

Избрана – хорошее слово для всего, через что мне пришлось пережить.

Оливия вернула книгу на полку, вспоминая, как в шестилетнем возрасте осталась без родителей, друзей и нормального детства. Клан Чернокрылых стал для нее всем, заставляя делать ужасные, а иногда и омерзительные вещи.

В ушах девушки до сих пор звенели крики невинных жертв, когда ей приходилось, будучи маленькой девочкой, сдирать с них заживо кожу.

Наставница не позволяла несчастным умереть до того момента, как последний лоскуток кожи не отделится от костей. Для суккубов части человеческих тел были всего лишь ресурсом, из которого новичков заставляли шить одежду и обувь. Оливия не раз хотела бросить все это, но тогда наставница избивала ее до полусмерти, и все начиналось снова и снова, пока ее рукоделие не становилось все красивее, а движения изящнее. Много веков прошло с тех пор, но девушка и по сей день, отчетливо помнила каждое слово, сказанное сиплым голосом этой страшной женщины с волосами белыми словно снег.

– «Для суккуба очень важен его внешний вид. Мы должны убивать и питаться душами других людей, чтобы поддерживать свое существование. Поэтому ты сможешь носить только то, что заслужишь. Ни больше, ни меньше. За каждым твоим прекрасным взглядом и обольстительным движением будут скрываться сотни трупов, и ты просто обязана быть к этому готова».

Верховная клана никогда не жалела маленькую девочку с копной рыжих волос и веснушками на лице. Эти слова слетели с губ Сенамиры, когда у Лисенка в руках был очередной лоскут кожи, и содержимое желудка вырвалось на пол. Обучение продолжалось, пока девушке не исполнилось двадцать пять лет. С того самого дня течение времени перестало для нее существовать. Больше не было ни морщин, ни седых волос.