Чак

– Давайте, что-нибудь придумаем с уколом? – отозвалась Алина. – Он всё понимает. Они уставились на неё, словно вспоминая, что она здесь делает.-

– Давайте я попробую. В какое место надо ставить?

– Ты хочешь поставить укол?! А ты умеешь? – ошеломленно спросила ветврач.

– Да нет. Я попробую поговорить с ним.

Теперь они оба не менее ошеломленно посмотрели на неё. Алина пошла к клетке, бросив через плечо – Вы готовьте всё.

Существо, сидело безучастно, подперев голову руками.

– Чак!

Он следил за каждым ее шагом, но все равно встрепенулся от звука ее голоса.

– Чак… Я боюсь тебя… Мы все боимся.… Но, мы хотим помочь. Ты должен подойти, сесть вплотную к решетке и мы поставим тебе укол. Тебе не будет больно. Ты же вон какой большой и сильный! Ты даже не заметишь… – Она собирала всё, что первое приходило в голову, он прислушивался к словам, больше вглядываясь в глаза. Она замолчала. Повисла пауза. Он замер, задумался, как будто переваривая информацию. Потом поморщил лоб.

– Чак!.. Пожалуйста!.

Он приподнялся и с мрачным видом приблизился к решетке. Сел на корточки..

– Быстрее ставьте! – не отводя глаз бросила Алина.

– Я боюсь, надо в заднюю мышцу!

– Вы же ветеринар! Давайте!

Мужчина хотел подойти и помочь женщинам. Но Чак недовольно заворчал и развернулся к нему. В этот момент, когда бедро его тесно прижалось к прутьям клетки, врачиха быстро поставила укол.

«С ума сойти! Кому расскажи, не поверят!» – вскрикнула она, отпрянув от клетки и облегченно вздыхая.

* * *

На следующий день Алина пришла снова.

И на следующий тоже. Виктор Иванович пропускал ее. Она садилась у клетки на лавочку, которую притащили охранники, и они с Чаком смотрели друг на друга.

Конечно, только от одного его вида у нее бежали мурашки по коже, и появлялось ощущение нереальности. Но она убеждала себя, что раз он материален, то реален и, значит, ничего необычного в этом нет. Просто это неизученное явление природы.

Ей было страшно и интересно одновременно. Если б она не была так юна, любознательна и не испорчена, то контакта, наверно, и не получилось бы.

А в ней, как раз, сочетались наивность ребенка и рассудительность взрослого. Она была смела, умна и готова к познанию этого мира.

И вот теперь, сидя возле клетки, она плела всякую околесицу, рассказывала о своей жизни, о своих мечтах. Он внимательно слушал. Иногда он надолго «уходил в себя», потом поворачивался к ней, и долго глядел прямо в глаза, как будто хотел что-то сказать.