АнандЛа. Десять лет с йогами, целителями и шаманами. Индия – Непал – Суматра

Прежде чем оставить меня одну, он наставляет:

– Если вам нужна горячая вода, то нужно использовать бойлер. Двадцать минут, и вода нагрелась! Закрывайте окна, когда уходите, – тыча пальцем в сторону карниза: – Обезьяны! Они повсюду, унесут все, что только оставите: еду, одежду. Закрывайте входную дверь, даже когда находитесь в комнате.

Я закрываю входную дверь изнутри, оглядываю все углы и заплатки пространства: краска поверх краски, стены в малиново-зеленых разводах. Матрац еще новый, с пакетом и фирменной наклейкой из магазина.

Комплект коричневого спального постельного белья с извилистым узором, как на индийских сари. Старый, вероятно хозяйский, тяжелый комод с книгами на хинди. Всюду пленка из времени в форме пыли.

Комната, в которой я буду жить, пока не найду отдельную квартиру.

Когда, спустившись по лестнице, я сталкиваюсь с сыном владельца гестхауса, он радостно говорит:

– Вам показать дорогу к Ганге? Здесь всего три минуты. Короткий путь.

Ганга – вроде бы река, но течет как по небу.

Образ не соответствует отражению.

Образ проникает внутрь, входит, закручивает, высверливает.

Что-то холодное и горячее забирается под кожу, тревожит тонкими мелкими ударами.

Электричество просветления носится в воздухе.

Люди, но в этой плотности – одиночество. Масса печали и тоски по утраченному.

Что я утратила?

Я не помню точно.

С первой секунды я решаю здесь жить.

Абсолютно сдаться этой неопределённо-родной, слишком близкой реальности.

Покидать, но всегда возвращаться обратно в Варанаси.

Что бы ни происходило, сколько бы смертей между нами ни было.

Два неразделенных ума, две линии жизни.

Я и этот город – одно целое.

Старые трехэтажные дома, ступеньки, сырость. Дворцы – словно мудрые старики, глядящие в воду. Не действующие старые здания, некогда бывшие палатами царей, не ставшие коммерческими, доставшиеся людям как наследство. Теперь в этих дворцах живут деревья, цветы и обезьяны. Ничто здесь не приручено.

Разноцветные сари. Белые хлопковые простыни – они раскиданы, раскатаны, растянуты и сушатся под ногами.

Их стирает специальная каста людей – дхоби.

Молочно-белые коровы, смолисто-черные быки, наряженные в старые футболки козы. Там и тут гнёзда маленьких щенков. Бродячие йогины – садху. Одни в длинных платьях, оранжевых, цвета охры – в знак отречения от мира. Другие не носят ничего, кроме набедренной повязки. Третьи, самые худые, в черных одеяниях.

Все это переплетено кружевами тумана и надписей.