Провинциальная история

– Ты что же шутишь надо мной? Мне двадцать восемь, ей Богу не смешно, ежели ты шутить собрался! – гневно воскликнул Петр Константинович, – и, закусив губу, отчаянно прошептал: – и как такому случится было можно! Так все плохо… И ни надежды, ни соломинки, хоть руки опускай.

– Погодите-ка, Ваше благородие, я совсем запамятовал. Есть в городе невеста, ну как невеста, ей уж тридцать лет, батюшка ее генерал Гаврон. Может, помните его?

– Ну как же! Знаю, знаю! Кто ж не знает генерала Гаврона? Ну, продолжай, не буду перебивать.

Однако ж тут же спросил: – Сколько ж за нее дают? – будто справляется не о невесте, а о лошади, или о любом другом ценном в хозяйстве животном.

– Вот сколько, Ваше благородие, дают, точно не знаю, но батюшка ее, уверен, и целого состояние не пожалел бы, чтобы замуж выдать дочь! Это я уж точно знаю.

– А что ж не так? В чем же подвох? – настороженно спросил Синицын.

– Подвох там не один, – хитро, в усы засмеялся Николай, – взять, хотя б лицо.

Быть может, видели вы генерала лично?

– Как же не видел! Видел еще как! Мордаст и кривоног, ей Богу, будто только что из леса. И нрав такой крутой, не приведи Господь такого свекра.

– Ну вот, – покачал в знак одобрения головой слуга, – и дочка, будто копия его.

– Неужто, все так плохо!? – обомлел Синицын.

Николай снова молча утвердительно покачал головой, а затем, прочертив вокруг лица ровный идеальный круг, произнес: – И овал той барышни, будто по циркулю крутили!

– Бедный! Бедный я! – театрально вскликнул Петр Константинович, но спохватившись, что он сейчас не в том положение, чтобы блажить без дела, уже серьезно продолжил: – Ну что ж, у бедняка, мой милый, выбор не велик, а потому, вели все разузнать.

Когда бывает дома? Чем увлекается? Что любит? И как бы так устроить невзначай, чтобы без батюшки, нам встретиться нечаянно? Подумай хорошенько, я тебя не тороплю, однако ж, помни: время то не терпит! С этим безденежьем необходимо что-нибудь решать. А то так и присесть, да что уж там присесть, прилечь то будет негде! – заключил Синицын, обводя глазами пустой дом без мебели с одним лишь одиноким стулом, чей простенький кретон уж вытерся давно.

В тот день Татьяна Федоровна Гаврон, прихватив с собой собаку, подругу, и корзинку для пикника, на ладной бричке, запряженной волной, но незлобивой чубарой лошадкой, отправилась на прогулку в парк раньше обычного.