Сюита №2

Анна покраснела до корней волос, будто стала свидетелем до того интимной сцены, что больше достойна темной спальни, нежели гостиной полной чужих людей.

Неожиданно мужчина обернулся и посмотрел на нее. На секунду их глаза встретились, ей показалось будто он улыбнулся и даже подмигнул, но, словно застигнутая за подглядыванием в просвет чужой спальни, она до того смутилась, что тотчас опустила взор, а жар стыда и смущения окрасил сильнее прежнего ее целомудренное белые щеки.

Тяжело было сказать, как долго она так стояла недвижимо.

Может всего десять минут, может час, а может целую вечность. Казалось, про нее совсем забыли, мальчишка переходил, словно ценный трофей с плеч на плечи. Может ей и вовсе стоило уйти, а вернуться когда позовут, но ноги отяжелели, а расстояние до двери стало непреодолимым. Она напоминала себе пыльную картину, которую повесили когда-то давно с целью закрыть неровность стены, и лишь на время, но так к ней привыкли, что перестали замечать, а потом и вовсе о ней забыли.

Наконец Матье был выпущен из рук, и гости в тот же миг о нем забыли, а Анна с облегчением смогла вернуться к себе.

Еще с получаса она слышала громкие голоса в гостиной и жеманный женский смех, затем рев двигателей автомобилей и тишина вновь воцарилась на вилле. Часть прислуги была отпущена на выходные, на вилле остался лишь охранник и повар, но и их не было видно и оттого Анне казалось, что все пространство и вечер принадлежит только ей. Так что, уложив Матье спать чуть раньше чем обычно, она поспешила в свою комнату, чтобы, наконец, насладиться одиночеством и теми редкими минутами, когда она принадлежит самой себе.

Ее комната располагалась на первом этаже, и даже имела маленький балкончик, правда тот упирался в скалу, и больше походил на чулан, но она и этому была рада. И если повезет, ветер сменит направление и принесет запах мимозы с фермы неподалеку, такой чужой, но вместе с тем знакомый и родной, напоминающий о доме, о горькой полыни и сладости дикого меда.

Дэвид любил бывать у Жикелей.

Ему нравился Гаэль, этот хитрый и пронырливый француз и его экзальтированная жена Мари. Над ними было любопытно наблюдать и занятно рассматривать, не было нужды следить за каждым своим жестом и словом, они ни о чем его не спрашивали, и мало чем интересовались, кроме себя самих, и он не возражал против такого порядка вещей, потому как меньше всего любил, когда к нему лезут в душу. Легкое, ни к чему не обязывающее общество мало знакомых друзей.