Клюква со вкусом смерти

Тогда девушка догадалась, что это и был их ночной гость. Лицо мужчины показалось ей очень неприятным: он с каким-то подобострастием наклонялся к уху сидевшего в машине румынского офицера и что-то горячо шептал тому. Офицер откровенно морщился, но мужчину выслушивал. Анфиса сразу же рассказала об этом Любе, но та разом отмела все её подозрения, сказав, что Горелов возглавляет местную примарию, входящую в жудец – административную единицу, созданную румынами-оккупантами по согласованию с фашистами. И тихо добавила: «Так надо…».

Анфиса догадалась, что хотела этим сказать сестра, так как и сама она работала буфетчицей в комендатуре. «По заданию», – понимала Анфиса, ведь не могла же комсомолка по своей прихоти ублажать врагов. Ей же Люба строго наказала поменьше появляться на улице, надевать платок, скрывая лицо, и платье похуже, чтобы не привлечь к себе внимания румынских солдат, чувствующих себя в Бессарабии, как дома. Да и то сказать: прошел лишь год до начала войны, как Молдавия стала советской республикой, поэтому многие жители городка относились к оккупантам не так радикально, как в других областях большой страны.

Вечером по улицам сновали жандармы. Проверяли светомаскировку, вылавливали прохожих, и всех «нарушителей» порядка тащили в полицию, где били до потери сознания.

Горелов же, как теперь понимала Анфиса, потому и мог приходить поздно вечером к Любе, что был наделен румынами властью, хотя и сам держал ответ перед префектом.

И всё же… Анфиса не могла отделаться от неприятного чувства, которое у неё вызывал Горелов… Было в нём что-то лживое, и девушка удивлялась близорукости своей сестры и её товарищей…

В один из вечеров Люба прибежала домой очень взволнованной.

На улице шел дождь. Девушка, сбросив мокрую одежду, вся дрожа от холода и волнения, схватила поданную сестрой кружку с горячим морковным (настоящий закончился) чаем и едва проговорила:

– Арестовали двоих наших ребят…

Анфиса, молча, смотрела на Любу, не зная, как себя вести и что сказать. Потом, собравшись с духом, проговорила:

– Возьми меня с собой, к своим товарищам.

Люба! Я ведь комсомолка, почему мне надо прятаться от врагов, уходить от борьбы с ними? Разве я не смогла бы расклеивать листовки? Это ведь для вас тоже важно?

– Нет! Ты не представляешь, как это страшно! До истерики, до обморока! Тебе туда нельзя! Нет и ещё раз нет! – истово замотала головой сестра, роняя крупные слёзы и всё ещё дрожа.

– Но ведь ты можешь? Если даже и страшно!..