Натюрморт для вампира

То, что о шкатулке за панелью владелец её не заявит в милицию, Хозяин знал точно, а вот про драгоценности станет ли молчать? С этими мыслями он заехал в небольшое кафе, где просидел до самого вечера, обдумывая создавшееся положение. Вывод для себя он сделал однозначный: убирать надо всех.

Глава двенадцатая. Кое-что от учёных мужей

Дубовик, закончив свои московские дела, смог, наконец, созвониться с профессором Годлянским и поехал на встречу с ним.

Парфений Максимович, благообразный старик с острой бородкой, с нескрываемой радостью встретил приемного сына своего давнего друга, который был замучен фашистами.

Он тут же не преминул воспользоваться случаем и сразу пригласил Андрея к столу:

– Прошу, прошу, молодой человек! Обедать, обедать! Только после рюмочки хорошего коньяка, – а он у меня, поверьте, действительно хороший, – я с удовольствием выслушаю вас и помогу. Дуняша! – крикнул он куда-то в глубину квартиры, – принимай гостя!

В коридор буквально выплыла пышнотелая красавица в белом фартуке и кружевной наколке на смоляных волосах, собранных сзади в тугой узел.

От вида такой колоритной фигуры домработницы Андрей просто опешил: создалось впечатление, что он попал в богатый дом начала века. Да и сама квартира навевала именно такие ощущения. И старинная мебель, и огромные зеркала напротив высоких, в самый потолок, книжных шкафов, и толстые персидские ковры – всё отправляло во времена Николая Второго, а то и раньше. А увидев на небольшом столике портрет последнего царя в золоченой раме, Андрей и вовсе был сбит с толку.

Парфений Максимович с хитрым прищуром наблюдал за гостем.

– Удивлены? Я, знаете ли, консерватор до мозга костей. Истинный сын своего времени. Советское мне чуждо, и я не боюсь говорить об этом. Властям я не мешаю проводить новую политику в жизнь. Результаты своих изысканий подробно докладываю на всех ученых советах. Знания, накопленные годами, с маниакальной честностью передаю студентам. И знаете, доблестные советские Органы меня не беспокоят.

К людям я отношусь исключительно по их делам и поступкам. О вас я знаю от Петра, он, действительно, любил вас, Андрей. Позвольте мне вас называть так, попросту, на правах друга вашего отца?

– Парфений Максимович, без церемоний! – Дубовик с неким пиететом смотрел на хозяина, в старике ему нравилось всё: даже большой мясистый нос, который профессор постоянно почёсывал, делал его лицо необыкновенно симпатичным, добродушным.