Дар колдуна

Мартин подался вперёд и открыл было рот, но Леона остановила его резким движением руки.

– Даже не думай. Ты этого делать не будешь.

– Но, Лео, мне хватит силы, я уверен, – горячо возразил парень. – Я хочу помочь.

Леона только решительно покачала головой.

– Если ты кому и поможешь таким образом, то только себе – умереть пораньше. Ты нашёл кольцо, этого достаточно. Благодаря тебе у короля появилась надежда. К счастью, у нас есть ещё один чародей, и он-то уж точно достаточно силен.

На последних словах Леона повернулась к сидящему у стола придворному магу.

Во взгляде, обращённом на него, чувствовалось напряженное ожидание.

– Здесь не нужно быть лекарем, достаточно просто быть сильным магом. Думаю, в этот раз у тебя получится.

Однако вопреки её ожиданиям чародей вдруг побледнел и отпрянул.

– Нет, принцесса, прошу, не заставляйте меня делать это. Я не справлюсь.

Леона прищурилась. Её ледяной взгляд сковывал собравшихся, вымораживая сердца благоговейным страхом, её голос сочился холодным гневом.

Она произнесла лишь одно слово, камнем упавшее в воздух.

– Почему?

Мужчина встал. Он был бледен, но всё же пытался говорить спокойно.

– Поверьте, я ни за что бы не стал возражать, не будь причина серьёзной. Я предан Вашей воле и не смею перечить Вам. Но последствия моего лечения могут быть ужасны. Как сказал юный Мервей, лекарь не должен испытывать никаких сомнений, должен добровольно отдать свою силу и не бояться умереть в случае неудачи. В противном случае хрусталь пропитается его страхами, как камень на дно волоча с собой и лекаря, и больного навстречу неминуемой гибели.

Я хочу спасти короля и Румию, но не уверен в своих силах. Ваш друг слаб, но храбр, я же… Я боюсь. – Слова давались магу с трудом, и он всё больше съёживался под взглядами собравшихся. – Я опасаюсь, что в какой-нибудь миг дам слабину и все усилия полетят прахом. У молодого Мервея гораздо больше шансов провести этот обряд, чем у меня.

Внимательно слушавший эту речь Мартин опустил глаза и нервно сглотнул.

О чём он думал и что сейчас творилось в душе юноши, понять было невозможно. Леона некоторое время смотрела на чародея взглядом, полным гнева, а потом отвернулась. Выйдя из-за стола, она заговорила с матерью и Мартином, будто больше не замечая съёжившегося рядом мужчину, и это нарочитое равнодушие ещё больше склоняло голову бедняги к земле.

– Что ж, если никто не может использовать кольцо, нам остаётся только заново созывать всех румийских магов.