Откровение. Цикл «Принц Полуночи»

Они тут, все пятнадцать человек, для того вроде и собрались, чтобы поговорить о регулярных вспышках душевных болезней, не имеющих никаких общих симптомов, кроме регулярности, да толку-то об этом разговаривать? Ринальдо утверждает, что вспышки эти существовали всегда, сколько он себя помнит, а он себя две с половиной тысячи лет помнит. Закономерность открыл Рене Деваль – он преподавал и у Ринальдо, и у Роджера в незапамятные времена, когда эти двое были студентами, – и с тех пор ничего существенно не изменилось, кроме условий содержания пациентов.

Ну и какие тут, к акулам, семинары?

Лейдер, однако, ждал, и остальные ждали, и Зверь пожал плечами:

– Я же говорю, это даже не подозрения. Добавить мне пока нечего, а цитировать страницы учебников на семинарских занятиях по меньшей мере странно.

Что всегда умел, так это наживать себе недоброжелателей. Ладно хоть друзьями обзаводился с той же лёгкостью. Вот и сейчас каждый присутствующий примерил его слова на себя. Правильно. Тема-то интересная, на данный момент – одна из самых актуальных.

Вспышки синдрома Деваля – лучшее время, чтобы сделать карьеру в психиатрии. Что ж вы дальше учебников-то не заглядываете, господа интерны?

– Однако есть статистические данные, – продолжил он негромко, заставляя аудиторию прислушиваться к каждому слову, – из которых можно сделать выводы: наиболее эффективно синдром Деваля удавалось лечить в помещениях, экранированных от внешнего магического излучения.

– Где ты нашёл статистику? Кто проводил исследования? Когда? В какой клинике? – Вопросы сразу со всех сторон.

И Лейдеру, кстати, тоже очень интересно услышать ответы. Потому что исследований не проводилось.

Официально – нет.

– Я выложу данные в факультетскую сеть, – пообещал Зверь.

И вернулся к рисованию. Нет, ну в самом деле, профессору не на что жаловаться, семинар из унылого обмусоливания безнадёжной темы на глазах превратился в пламенную дискуссию.

Кто-то просто-таки рождён, чтобы преподавать. И лечить. И летать.

И рисовать…

Невидимые стороннему наблюдателю, на виртуальный монитор кундарба ровными рядами выбегали неотличимые друг от друга картинки.

Метроном. На черной матовой подставке. И потрескавшийся череп скалится неровными зубами, отсчитывая неслышный, размеренный костяной ритм.

Преподавать, лечить, летать, рисовать.

Очень хотелось убивать. Очень!

Было незачем.

– Вольф, задержись, пожалуйста.

Снова Вольф, значит, да? Недолгой была немилость.