Врагов выбирай сам. Цикл об Артуре Северном

Во-вторых, велика ли гордость – убивать лучше всех?

Он запомнил текст донесения и через час после собрания, уже седлал Крылана.

– Будь осторожнее, мальчик мой, – повторял отец Лучан, как будто все другие слова забыл.

– Да ничего со мной не случится, – отмахнулся Артур, – съезжу и вернусь.

Именно это он и собирался сделать. Съездить в Долину и вернуться. Чем скорее, тем лучше. По возможности, без приключений. Хороший рыцарь не тот, кто, очертя голову, лезет в драку. Хороший рыцарь в любой драке должен остаться живым.

Уж отцу-то Лучану следовало бы понимать, что рисковать собой понапрасну Артур не станет.

– Я не о дороге беспокоюсь, – сказал приор, рассеянно проверяя, как навьючены седельные сумки, – не о дороге.

Повернулся к Артуру, положил свою сухую, костлявую руку ему на плечо:

– Ты доберешься живым, мальчик мой, это я знаю. Господь хранит тебя, и Богородица не оставит своей милостью. Но там, внизу, все иначе, чем у нас. Ради Бога, мальчик, ради Бога и Пречистой Девы, что благоволит к тебе, ни с кем не говори о них.

Молчи. Молчи обо всем, кроме дела, с которым явился, и постарайся вернуться как можно скорее.

Артур кивнул.

Молчать – это легко. Это у него всегда получалось. Но отец Лучан почел за лучшее дать объяснения:

– Если в Долине решат, что ты впал в ересь, тебя сожгут. Как мы здесь сжигаем не-мертвых. Это постыдная смерть для рыцаря. И глупая. Потому что ты, хоть и еретик, все-таки ближе к Господу, чем многие из братьев.

Мне было бы жаль потерять тебя.

Все сказано. А за словами, между словами, куда больше, чем произнесено вслух. Тем и хорошо молчание – оно позволяет услышать.

Артур уехал.

Чтобы вернуться.

Увез просьбу о помощи, а вернулся с пятью сотнями бойцов. Он сделал все, что нужно. Он сделал все вовремя. Он успел…

Если бы не пятьсот рыцарей, которых, не задумываясь, отправил в помощь монастырю Приснодевы командор Единой Земли, крепость не удержала бы перевал.

Из этих пятисот выжило двести три человека.

Из защитников монастыря – только Артур.

И некуда стало возвращаться.

Спас его тогда сэр Герман. Действительно спас. И тело, и душу, и разум. Принял, как своего. Удержал от смертного греха… казалось, что незачем больше жить.

Единственный выживший из сорока братьев.

Тогда это казалось несправедливым.

Неправильным.

Ведь он дрался, дрался вместе со всеми, дрался наравне… и выжил. А они погибли.

Все.