Змееборец. Змея в тени Орла – 2

Определенно, под словом «дар» он имел в виду магический потенциал. Причем не потенциал сам по себе, не просто запас энергии, с помощью которой можно создавать заклинания, а потенциал вкупе с талантом. И, конечно же, в «здешних наречиях» были эти слова. Но с древнейших времен люди привыкли произносить их со скепсисом или сомнением. Интонационные тонкости. Понятно, что де Фокса не устраивает ни одно из местных определений магии.

– Я так рад видеть тебя, – пробормотал Йорик.

– Фуреме вэсст ас?[10 - Рад видеть меня? (заролл.

)] – Эльрик взглянул на него сверху вниз. – Ты это хочешь сказать? Взаимно.

Хорошо им, шефанго! Зароллаш позволяет высказать то, что действительно чувствуешь. Во всей полноте, ничего не упустив и не исказив ни малейшего оттенка. Они так к этому привыкают, что даже на других языках говорят с чарующей эмоциональной точностью. И с легкостью улавливают малейшую фальшь в словах собеседника. Но чтобы уметь это, нужно родиться шефанго. Да, Йорик хотел бы сказать «фуреме вэсст…», но это в первые минуты встречи он от волнения заговорил на зароллаше с такой же легкостью, как на родном языке, а сейчас, когда вернулась способность думать, снова стал сомневаться.

Он владел языком Ям Собаки в том объеме, который требовался для официальных переговоров и рапортов, раз и навсегда затвердив несколько необходимых интонаций, а здесь этого было явно недостаточно. Ошибиться же, выбрав неверный тон, очень не хотелось. Зароллаш – такая штука: неверно произнесенный комплимент может оказаться грубым ругательством. Ну его к лешему…

Эльрик де Фокс

Вдвоем перетащить на сотню шагов двенадцать мертвых тел – та еще работенка. В первый раз я справился в одиночку, но это в запале: после двенадцати-то убийств кто угодно разойдется. Йорик вот тоже разошелся – одной лишь магией перевернул тяжеленный стол там, на поляне. Для настоящего мага, конечно, не подвиг, а для командора с его невеликим запасом сил – достижение.

Йорик… командор…

Что ж я волнуюсь-то так? Радуюсь понятно почему, но волноваться пора бы уже перестать.

Вот же он, живой, малость ошарашенный, ну так и я, наверное, не лучше выгляжу. Чего тебе больше, мастер Серпенте? С другой стороны, как мне не волноваться? Шутка ли, тридцать лет винить себя в убийстве и вдруг узнать, что не убивал. Влюбиться и потерять любимого. И встретить вновь, когда нельзя было даже мечтать о встрече.

Романтика…

Я в него не влюблен. Я-Эльрик.