Стражи миров

Фонен смешил толпу неуклюжими и нелепыми выходками и ужимками. Лорд Всезнайка сочинял и читал меткие стишки о тех, кого зрители выбирали из толпы.

По вечерам Триш, Атто и Фонен разыгрывали неприличные сценки из супружеской жизни всех сословий или одушевляли сказки о Деве и Герое.

Чара крутилась вокруг фургона и деревянного помоста, помогая, чем только могла. Готовила еду, подносила реквизит, собирала монеты со зрителей в широкую шляпу, служившую для этой цели. Суматошный водоворот ярмарки захватил её целиком.

После утренних выступлений Лорд Всезнайка брал её с собой побродить по торговым рядам. О любом предмете, на который Чара обращала внимание, её новый друг обстоятельно рассказывал, что это такое, откуда и для чего служит. Частенько и сами торговцы слушали Югоря, раскрыв рты.

Ту книгу первой нашла Чара. И вовсе не на одном из грубых деревянных прилавков, возле которых подолгу застывал Лорд Всезнайка, если там находилось что почитать. Эта находка лежала на пыльной дерюге, прямо на земле, в тени от большой телеги с тканями ярких расцветок…

Сначала Чара приняла её за широкую и плоскую деревянную шкатулку.

Под истрескавшимся и потемневшим от времени лаком угадывался странно знакомый рисунок. Рядом стоял помятый с одного бока железный кубок, пылились пустые длинные ножны и тускло отсвечивала сталь парочки прекрасных метательных ножей, которые Чаре сразу захотелось покрутить в руках. Она вздохнула – пока что в этом не было смысла. Ножи мастерски метал Великан Атто на потеху публике и даже обещал Чаре, что научит и её, но это, наверное, случится нескоро. Она покачала головой и окинула взглядом остальное.

Всё припорошённое пылью «богатство» охранял щупленький старичок в грязной рубахе и штанах из самой грубой мешковины. Он подслеповато щурился, позёвывал и не обращал на Чару никакого внимания. До тех пор, пока её рука не коснулась «шкатулки». Со сноровкой, неожиданной для столь почтенных лет, он прихлопнул её ладошку к крышке.

– Пошто тебе? – недовольно проскрипел он, всё плотнее прижимая её руку к орнаменту своей ладонью, сухой, мозолистой и крепкой, словно корень старого дерева.

А потом что-то случилось. Руку Чары обожгло резкой болью, старикашка отпрянул, тряхнув седыми неопрятными космами. Чара охнула и уставилась на свою ладонь, где наливался краснотой тот самый орнамент в виде кольца из переплетённых между собой линий. Боль прошла так же внезапно, как и появилась, а вот рисунок остался.