Стражи миров

– Что происходит? – вкрадчиво полюбопытствовал с неба Рок.

– Отстань! Потом расскажу, – мысленно отрезал Рикон и присоединился к своим товарищам, которые пинками и окриками заставляли пленных копать глубокую яму в стороне от дороги.

Тела убитых уже лежали рядом. На женщину было страшно смотреть. Толстяк, тело которого вытащили из-под телеги, отделался легче всех – он просто сломал шею. Второго мужчину зарубили топором, и тоже – сзади. И мальчишка… Он явно бросился защищать Чару, но не добежал.

Рикон обречённо вздохнул:

– Плохо, что они все в одной могиле… Этих, – он указал на тела двух разбойников, с которыми разобрался кто-то из пассажиров повозки, – вниз, и землей присыпьте, потом – остальных.

Я позову девочку.

Тоов-Страж молча кивнул в ответ.

Чара приложила ладонь ко лбу Лорда Всезнайки, покрытому холодной испариной. Закрыла глаза. Поискала в памяти слово, способное помочь, и не нашла. Её охватили отчаяние и гнев. Она зажмурилась изо всех сил и взмолилась низкому небу, этой пустой дороге, шумящему лесу вокруг – о помощи.

«Ткэндоирэ», – прошелестело у неё в голове и мелькнула изящная вязь. «Ткэндоирэ», – шёпотом повторила Чара, вспоминая нелепую, дёрганую походку Югоря. Как смешно он косолапит, выворачивая длинные ступни. Какие острые у него колени, когда он сидит.

Лорд Всезнайка дёрнулся всем телом и громко, мучительно застонал, а потом затих. Чара посмотрела на его ноги. Они больше не были неестественно вывернуты. Лежали ровно и прямо. Лоб под её рукой подсыхал, на бледное лицо возвращались краски.

Она метнулась к канаве и вытянула из-под груды рассыпанных вещей пёстрое покрывало Триш. Прижалась к нему лицом, вдыхая родной запах, опомнилась и выскочила обратно на дорогу…

Когда появился Рикон-Страж, Лорд Всезнайка лежал в прежней позе, по самый подбородок укутанный в мягкую ткань.

– Пора? – подняла Чара голову. Её глаза сухо блестели. – Скажи, – спросила вдруг она, спускаясь к дороге, – а как Крылатые кони узнают, кто станет их всадником?

– Не знаю, – пожал плечами Рикон, – не спрашивал.

Она стояла на краю ямы. На дне, в густеющих сумерках, белели лица. «Триш, Атто, Фонен, Карик. Карик, Фонен, Атто, Триш», – беззвучно повторяла Чара, едва шевеля губами.

Слёз не было. Боль потери оказалась так велика, что никакие слёзы не могли её облегчить. Она знала, что чёрная пасть этой сырой ямы никогда не сотрётся из памяти.

«Дитё!» – вспомнила она и прикусила губу.

«Нож – продолжение твоей руки.