Душевные тайны. Книга первая

Если все справедливо – приговор принимался и приводился в исполнение. Ты определила себе достаточное испытание и выучила урок, осознала тяжесть своего проступка, если нет – иди, думай дальше. Уж лучше было сразу все сделать по-честному, чем слушать неодобрительное родительское «Уууууууу».

У отца было наказание для особых случаев. Ничего страшнее мы придумать не могли. Он применял его в исключительных ситуациях. Чаще всего это случалось после визита мамы очередного плачущего мальчишки. Когда потоки жалоб иссякали, отец отвечал: «Я приму меры» и закрывал дверь.

Ласковым голосом, садясь на диван, говорил: «Иди сюда, моя девочка. Иди, моя

хорошая. Иди, иди. Я тебя в лобик поцелую». Семь шагов от дверей до дивана казалась дорогой на эшафот. Взгляд отца был просто ледяным. Мы не смели поднять глаз. Ожидание того, что сейчас произойдет, сковывало движения. И чем ласковей был голос, чем холоднее взгляд, тем длиннее казалась ковровая дорожка. Папа брал понурую голову в ладони и действительно целовал в лоб.

«Так и делай, моя девочка. Так и делай, моя хорошая! Порадовала папу!», – приговаривал отец, гладя по голове и целуя в макушку.

Это было ужасно! Мы понимали, что папа очень расстроен, но так сильно нас любит, что не может наказать, и количеством незаслуженных поцелуев выражает степень своего огорчения. Я бы предпочла обычную порку. От искреннего раскаянья глаза наполнялись слезами. Мы честно-честно обещали себе глубоко внутри больше так не делать. И не потому, что придется сидеть дома (каждый поцелуй подразумевал один день домашнего ареста), а потому, что огорчили папу.

«Ну, пааа. Ну, не надоооо», – слезно просил провинившийся, но не смел отойти, и терпел столько поцелуев в лобик, сколько отец сочтет нужным. Когда чернее черной тучи я возвращалась к моим дворовым друзьям, они с круглыми от ужаса глазами спрашивали: « Ну, что тебе папка сделал?» «В лобик поцеловал. Аж пять раз», – грустно отвечала я и отправлялась домой отсиживать сутки заключения.

Папа никогда не звал нас на разборки, если родители соседских ребят приходили с жалобой об очередной драке. Только однажды, когда я выбила зуб пареньку из соседнего двора. По пути к нашему дому его мать кричала так, что даже через закрытые окна слышно было все обидные слова. Я прибежала за пять минут до этого, помыла разбитые руки, и, как ни в чем не бывало, уселась у телевизора. Отец читал газету. Раздался звонок в дверь. Он вопросительно посмотрел на меня.