Когда прошлое возвращается…

Он все же послушно скинул куртку и, оставшись в бледно-сером свитере, пошел по направлению к задней двери, так до конца и не поняв, что его взбесило больше всего: встреча с Марианной или же ее очевидная неприязнь.

Раньше вдоль их улицы горели фонари. Сейчас его встречали холодные вечерние сумерки и запах старых деревьев с пожелтевшими листьями. Он достал из кармана джинсов мобильный телефон и подсветил себе, чтобы отыскать дрова.

Беседка, бывшая любимым местом матери, стояла полуразрушенная, уныло повалившись на одну сторону.

У Инны Лопахиной была страсть к выращиванию цветов – сейчас клумбы с пионами, когда-то украшавшие задний двор, исчезли. Кустарники, впрочем, были ровно подстрижены. Никита удивился бы, узнай он, что и этим занималась Марианна, или Маша, как ее называли все вокруг.

Значит, она вышла замуж, неожиданно пронеслось у него в голове. Фесенко… Если ему не изменяет память, этот Фесенко жил неподалеку на Садовом переулке. Его имя Никита так и не вспомнил.

Вскоре старенький «минивэн» остановился за углом. Бросив стопку дров, Никита уверенной походкой двинулся к улице, сунув мобильный обратно в карман.

Знакомая крошечная фигура с пакетами в руке, надеясь остаться незамеченной, собиралась проскользнуть мимо. Вряд ли Никита поверил, что, помогая его бабке, Марианна руководствуется исключительно благородными намерениями. Странно, что сама бабушка, умевшая видеть людей насквозь, доверяла этой женщине.

– Я понял, что тебе нужно, – громким голосом разрезал он тишину.

Марианна слегка вздрогнула, но не подумала остановиться, чтобы снова говорить с Лопахиным.

– Позарилась на этот дом, я угадал?

– Какой же ты идиот! – бросила в ответ женщина, после чего сунула ему в правую руку пакеты с фирменной надписью «Супер-Фуд». – Передай Вере Андреевне, что я загляну к ней в другой раз.

Никита провожал взглядом удаляющийся автомобиль. Или ему показалось, или Марианна, в самом деле, выглядела обиженной.

Его это особо не волновало: собственных проблем навалилось столько, что хочется лезть на стенку. И еще бабка… Она видит его насквозь. Ему не следовало приезжать в Березовку, потому что, сбегая из одной западни, он добровольно обрек себя на другую, еще худшую. Бабка утверждала, будто по дому частенько бродит призрак покойной матери; в поселке все любили Веру Андреевну и только поэтому стеснялись называть сумасшедшей.