Когда прошлое возвращается…

Никита нажал на включатель, чтобы собственными глазами убедиться: ничего не изменилось. Не удивительно даже, что на каминной полке на самом видном месте пестреют его фотографии, датированные разными годами. Темно-зеленые тяжелые шторы закрывают высокие окна. Мебельный гарнитур, выписанный когда-то давно из Польши, значительно затерся с годами. Насколько Никита помнил, обивка на нем была темно-желтой. На стенах красовались старые картины, являющие собой довольно качественные репродукции Моне, чье творчество так обожала Вера Андреевна.

Когда он ступил в центр комнаты, пол под ногами противно заскрипел. Никита посмотрел вниз: мягкий ковер исчез.

Он прошел мимо плетеного кресла-качалки, догадавшись, чье это любимое место. На дубовом столике с высокими резными ножками разворотом вниз лежал какой-то журнал. Узнав этот выпуск, Никита брезгливо поморщился: даже на смертном одре бабуля не избавилась от ужасной привычки интересоваться его жизнью.

«Негодный мальчишка, разочаровавший своих поклонников резким уходом со сцены в прошлом году, жестоко развенчал собственный миф.

Он больше не верит самому себе…»

Сняв очки, Никита потер переносицу. Двинувшись по направлению к лестнице, он не мог избавиться от навязчивого ощущения, что дом, несмотря на некоторую обветшалость, выглядит отлично: никакой свисающей с потолка паутины, никакой многолетней пыли. Вера Андреевна как-то упоминала, что ей помогают смотреть за домом. Никита помнил, что у нее всегда было много друзей.

Хмыкнув, Никита пересек несколько ступенек, но не успел двинуться дальше, поскольку позади него негромко щелкнул курок, а злой женский голос в ту же секунду прошипел:

– Стой, где стоишь, Никита Лопахин.

Этого ему только не хватало! Разгневанной сумасшедшей женщины.

– Не знаю, какого черта ты здесь делаешь, но можешь проваливать, – раздалось как в худшем из фильмов.

Он медленно обернулся. Прямо в его голову смотрело дуло огромного охотничьего ружья. Если он не ошибался, это самое ружье долгие годы мирно покоилось в кабинете его деда, Василия Лопахина.

Каким образом оно оказалось в руках Марианны Макаровой, Никита понятия не имел. А тем более он не знал, что здесь делает и сама Марианна. Тщедушная фурия, у которой на грудной клетке так ничего и не выросло. Замотанная в клетчатую шаль, с ужасной коричневой вязаной шапкой на голове и в тяжелых армейских ботинках, она выглядела похуже, чем самый страшный из его кошмаров.