Код фортуны

В его янтарных глазах разливалась ленивая томность, но казалась она обманчивой, как безмятежность разомлевшего на солнце тигра.

– Это Степан, наш новый гитарист, – наконец-то представила его Лёка. И с восторгом выдохнула: – Он – чудо! Последняя находка Макара. Ты, Инга, обязательно должна прийти на наш концерт, чтобы убедиться в том, что Степан – гений! Что он с гитарой вытворяет – это надо только слышать.

– Я же сказала, что приду, – с улыбкой напомнила Инга. – А уж после таких слов – тем более.

– Буду стараться специально для вас, мадемуазель, – церемонно поклонился Степан и уселся на свободный стул. Судя по всему, он собирался развить знакомство, но Инга жестом подозвала официантку, чтобы расплатиться.

– Как, уже? – огорчились хором Лёка со Степаном.

– У меня через полчаса рабочая встреча. Так что, увы…

Степан запротестовал, говоря, что счет оплатит он. Но Инга решительно щелкнула кошельком и выложила банкноту.

– Ох уж этот феминизм, – недовольно процедил сквозь зубы парень и с упреком покосился на Лёку: – А тебя, моя дорогая, вообще не в ту степь занесло.

Дослушивать его Инга уже не стала, попрощалась и ушла.

* * *

Это был всегда один и тот же сон, сплетенный из нитей реальных событий, домыслов и тайных, но хлещущих бурным потоком во сне порочных желаний.

Он тихо, на цыпочках, входил в комнату, большую часть которой занимала огромная кровать, и видел девушку, сидящую к нему спиной.

Падающий в открытое окно солнечный свет нежно очерчивал тонкий силуэт, повторяя в точности все его плавные изгибы. Было что-то священное в этой картине – заключенная, как в рамку, в золотое сияние обнаженная фигура. Святость и невинность, дьявольское искушение и порок.

Девушка слышала шаги, но не оборачивалась. Ее голая спина казалась безмятежной, но он по-звериному чувствовал разлитое в воздухе напряжение и страх.

Он делал три шага по направлению к кровати и замирал, любуясь сливочной кожей, маленькой родинкой под правой лопаткой и светлым завитком волос, выбившимся из высокой прически и падавшим на шею. Он замирал не столько потому, что хотел продлить мгновение любования красотой этой девушки, а потому, что его парализовало желание немедленно кинуться к ней, с голодом вампира припасть к нежной шее, поймать губами непослушный завиток.