Малиновый запах надежды

Иногда он предпринимал попытки заговорить со мной, но натыкался либо на мое презрительное молчание, либо, если я была в лучшем расположении духа, на короткие отговорки.

Тим не мог понять причину такого поведения, ведь, по сути, он не сделал мне ничего плохого. Откуда ему было знать, что я ревновала его к популярности, которой он пользовался у девушек, и презирала себя за то, что стала одной из них, смертельно отравленных магией его голоса и утонувших в морской синеве глаз.

Это была странная любовь – незрелая, неожиданная, но серьезная, как первая беременность несовершеннолетней девочки.

Я «залетела» этой любовью и долго не могла принять ее, лелея надежды, что она излечится, как весенняя простуда. Добиться глубоких и долгих чувств от человека, вдохнувшего полными легкими дурмана популярности, мне казалось невозможным, а становиться неценным «трофеем» в покрывающейся пылью коллекции противоречило моим принципам. И я сознательно культивировала в себе негативное отношение к Тиму, приписывая ему надуманные грехи и надеясь таким образом излечиться от своей безнадежной «болезни».

Но моя любовь спекалась с кожей, срасталась с сердцем, растворялась в крови, и я вопреки своим желаниям уже жила ею – как дышала воздухом.

За два дня до новогодней студенческой вечеринки я снова столкнулась на кухне с Тимом, прохладно поприветствовала его и торопливо отвернулась к плите, чтобы скрыть вспыхнувший на щеках румянец.

– Ну, как всегда, леди со мной немилостива, – то ли в шутку, то ли всерьез заметил Тим, ставя на плиту рядом с моей кастрюлей чайник.

Я ничего не ответила, лишь пожала плечами и занесла над кастрюлей солонку.

– Смотри, не пересоли, – пошутил он мне под руку.

И словно по заказу плохо завинченная крышка слетела с солонки, и вся соль ухнула в бульон.

– Блин! – громко выругалась я, а Тим довольно расхохотался:

– Никак влюбилась, Сашка, да?

– Пошел в баню!

– Только что оттуда, – парировал он и провел ладонью по влажным после душа волосам.

– Все из-за тебя!

Я сорвала кастрюлю с огня и в сердцах выплеснула содержимое в раковину.

Огорчил меня не столько испорченный бульон, сколько то, что Тим своей шуткой про влюбленность попал в самую точку, и мои щеки заполыхали еще ярче, рассказывая о моих чувствах так доходчиво, как букварь – первокласснику о букве А.

– Саш, ну извини…

– Отстань… – махнула я рукой и, забыв кастрюлю на столе, вышла из кухни.

– Заходи, я тебя чаем угощу! – полетело мне вслед.