На чаше весов

 – Не похоже. Он не испытывал ни чувства вины, ни злости, ничего такого. Только обиду, горечь и боль. Так чувствуют себя люди, с которыми обходятся несправедливо. Не убийцы…

– Откуда тебе знать, что чувствуют убийцы? – Спрашивает Вадим Александрович, нахмурившись. Но уже через секунду его лицо озаряет догадка, и он понимающе кивает. Опускаю голову и болезненно морщусь. – По себе судишь… – Тихо добавляет мужчина и опускается передо мной на корточки. – Брось, Агата. Ты не убийца. Ты не виновата. Ты и сама это знаешь…

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с мужчиной напротив.

Медленно моргаю.

Его слова, как глоток воды в измученном жаждой горле. Его слова, как сладкий сироп. Как обезболивающее. Его слова окутывают меня словно теплое одеяло. Я смотрю в глаза мужчины чувствую, как мои наполняются слезами благодарности. Кто этот человек? Почему он поверил мне, почему ему не все равно? Мужчина легонько сжимает мою руку, будто в знак поддержки, и встает. Обходит стол, садится, берет папку, открывает ее и что-то пишет.

Я сижу не шелохнувшись, жду и просто разглядываю мужчину напротив. Смотрю на руку, сжимающую ручку между пальцев, выводящую на бумаге ровные строчки. На запястье с часами. Широкий разворот плеч. Шею с ярко очерченной яремной веной. Широкий подбородок, покрытый щетиной. Густые брови, низко надвинутые на глаза. На вид ему не больше тридцати лет, но на голове кое-где проглядываются седые волосы. У него тяжелая работа – решаю я, внезапно чувствуя сочувствие к этому невероятному мужчине. Да, он кажется мне невероятным. Он поверил мне.

Чувствую тепло в груди. Не знаю, чем оно вызвано, благодарностью или надеждой. Но оно совершенно точно связано с мужчиной, сидящим напротив. Оно приятное. Это первое приятное чувство за долгое-долгое время. Я хочу сохранить его и зажмуриваюсь.

– Я передам дело в суд с заключением «Убийство по неосторожности». – Говорит мужчина, прерывая мои мысли.

– И… что меня ждет? – Хрипло отзываюсь я, распахнув глаза. Чувствую, как тепло в груди покидает меня, а на его место приходит уже привычное волнение и страх.

– Максимум – два года исправительных работ. – Отвечает мужчин, и я выдыхаю. Словно сдуваюсь и чуть ли не растекаюсь лужицей на стуле. Я не отправлюсь в тюрьму.

– Спасибо. – Едва слышно выдыхаю я, не в силах выразить всей своей благодарности.

Мужчина улыбается одним уголком рта и произносит:

– Тебе назначат исправительные работы у нас в архиве. Будешь числиться там, но по факту… помогать мне.